Отец решительно отверг опасения Элизабет насчет госпожи Далтон:

– Ты все придумываешь, дорогая. Я знаю Мег Далтон с детства. Мой отец был ее крестным. Да она позволила бы нам жить здесь до скончания века, если бы мы захотели.

– Вы разве не заметили, сэр, что вчера на ужин нам подали только хлеб и черствый сыр?

– Возможно, у нее в доме больше ничего не было. Да и вообще, какие могут быть церемонии между старыми друзьями? На самом деле я хочу погостить еще. Может, месяц. Или даже больше.

Элизабет остановилась и высвободила руку:

– Но, сэр, я думала, вы собирались через несколько дней вернуться во Францию.

– Ну да. Изначально я так и планировал. Но наше предприятие в Кокпите провалилось, и я хочу попробовать еще раз, если найдем способ.

– Зачем? Благодаря щедрости герцога вам это теперь не нужно.

Ричард пожал плечами и нахмурился:

– Вчера Бекингем вручил мне кошелек с сотней фунтов золотом. Это кое-что, поверь. Большая сумма. Но…

– И он также передал вам вексель на четыреста фунтов на имя его человека в Париже. Разве этого недостаточно?

– Дорогая, даже если я буду экономить на всем, этих денег хватит от силы на год. Я должен заплатить кредиторам в Париже и здесь тоже. Бекингем сказал мне вчера вечером – по сути, пообещал, – что, если я останусь в Лондоне на несколько недель и стану помогать ему, он поговорит с королем, добудет мне пенсию в семьсот фунтов в год, а все мои долги будут списаны. А в случае, если у него вдруг по каким-то причинам не получится, он сказал, что будет платить все сам, включая пенсию, из собственного кармана.

– И вы ему верите?

– У меня нет оснований не верить герцогу. Он человек чести, и, думаю, Бекингем искренен. К тому же в его интересах сдержать слово.

– Почему?

– По многим причинам. Мои имя и репутация по-прежнему немало значат для его союзников. Ну подумай сама, если они узнают, что я выступаю заодно с Бекингемом, ставки герцога вырастут. Нельзя отрицать, что он борется за правое дело. Наша страна никогда не объединится, если мы не будем терпимы ко всем верующим. Кроме сектантов и католиков, разумеется. Разве сам король не обещал это при Реставрации? И дело не только в деньгах… если уж быть до конца откровенным, мне приятно чувствовать, что я снова полезен. Безделье не подобает мужчине.

– Все это очень хорошо, сэр. Но только, если в результате вы не лишитесь свободы. Вы должны в первую очередь печься о своих интересах. – Элизабет закусила губу. – И об интересах вашей семьи.

– Но я как раз и думаю об этом. Если я вернусь в Париж, то лишусь пенсии, а также еще одной возможности попытать счастья в Кокпите. Вероятно, герцог заберет назад и вексель тоже.

Становилось холодно, и Элизабет пошла дальше по дорожке:

– Кэтрин сообщила мне вчера вечером, что они в конце концов преуспели.

Кромвель резко остановился:

– Ты хочешь сказать, они нашли сокровище?

– Я так думаю. Хотя мы даже не знаем, что именно бабушка там спрятала.

– Полагаю, это в любом случае немалая ценность. – (Они пошли рядом.) – Иначе матушка не стала бы писать мне об этом на смертном одре. Она была благоразумной женщиной, рачительной хозяйкой и знала цену деньгам, как никто другой.

– Вы покинете Англию, когда получите это? Прошу вас, сэр, подумайте хорошенько.

Он только улыбнулся в ответ и ничего не сказал. Отец с дочерью молча дошли до конца сада. На яблонях вдоль стены уже набухли почки. Из земли пробивались зеленые побеги.

Кромвель остановился и дотронулся пальцем до одной почки:

– Хочу увидеть, как она зацветет. Ждать уже недолго, если погода по-прежнему останется теплой. – Он обернулся к дочери. – Мне не хватает вот этого всего. – Ричард сделал широкий жест рукой. – Мне не хватает моего сада в Хёрсли. Не хватает Англии. Вот почему я на самом деле хочу остаться.

Элизабет снова взяла его под руку.

– Я знаю, – сказала она более мягко. – И настанет день, когда вам разрешат вернуться домой. Но оставаться здесь дольше сейчас – это огромный риск, вы можете потерять все.

– Герцог защитит меня, – произнес отец. – Он дал мне слово.

Во вторник я явился в Скотленд-Ярд вовремя. Плечо двигалось с трудом и было все в синяках, но повреждение оказалось не столь серьезным, как я опасался. На мне были старая шляпа и грубый, плохо сидящий парик, который я взял напрокат, пока нет возможности купить новый.

– Вы выглядите так, словно с войны вернулись. – Склонив голову набок, Эббот разглядывал меня. – Я вроде бы раньше вас в этом парике не видел.

– Да, наверное.

– Уильямсон уже спрашивал о вас, – надув губы, как будто собрался кого-то поцеловать, продолжил он. – Похоже, какие-то неприятности. Патрон не в духе.

– Неудивительно, – ответил я. – Он у себя?

– Только что вышел. Лорд Арлингтон за ним послал.

Как я узнал, господин Уильямсон пришел на службу минут на двадцать раньше меня, так что, скорее всего, он уже успел прочитать письмо, которое доставила Хлорис вчера вечером. Не без труда я заставил себя сосредоточиться на черновом варианте заметки для следующего выпуска «Газетт». Эббот попытался было завести разговор о вчерашних беспорядках, но я игнорировал его болтовню, и ему ничего не оставалось, как с недовольным видом царапать по бумаге пером. Отдаленный бой часов на здании Конной гвардии отмечал течение времени, а Уильямсона все не было.

Однако в конторе появились трое его информаторов. Они прибыли один за другим, и каждый сообщил что-то новое о беспорядках, которые все ширились. Речь шла уже о сотнях протестующих, которые вышли на улицу сегодня, многие из них были вооружены и выстроены в боевом порядке. Подобные волнения всегда привлекали зевак, и, по предварительным подсчетам, тысячи людей собрались у мест погромов, жадные до зрелищ и, возможно, готовые в случае чего присоединиться. Даже если допустить, что цифры преувеличены, известия все равно выглядели весьма тревожными.

Подмастерья и их сообщники снова крушили бордели в Мурфилдсе. Нападения также достигли Восточного Смитфилда, Шордича и района вокруг церкви Святого Андрея в Холборне. Рассказывали, что шлюхи, которые не укрылись вовремя, с визгом бежали по улицам, спасаясь от разгневанной толпы.

Информатор, который сообщил мне о происходящем в Холборне, был последним из троицы. Расплачиваясь с ним, я спросил:

– Кстати, ты не проходил по пути мимо Лонг-Акра?

– Проходил, сэр. Там относительно спокойно.

– А как во дворе «Кобеля и суки»?

– Там тихо как в могиле. Я сунул туда нос, на всякий случай. Никого, кроме парочки головорезов. Велели мне убираться.

Стало быть, заведение мадам Крессуэлл не тронули. По крайней мере, пока. Похоже, Хлорис была права насчет того, что оно находилось под защитой Бекингема.

К полудню Уильямсон так и не возвратился. Я вышел из конторы и направился в Акс-Ярд, где пообедал за общим столом. Пока я ел, со стороны здания Конной гвардии слышался беспрерывный барабанный бой.

Мой сосед по столу, клерк из департамента лорда Чемберлена, наклонил голову:

– Призывают к оружию. Я так и знал.

Я оторвался от «Истории мира» Рэли:

– Стало быть, все серьезно?

– Да, – кивнул он. – Ох уж эти проклятые подмастерья! Давно пора их приструнить. И хозяева тоже хороши. Дали им слишком много воли.

На обратном пути в контору кто-то громко позвал меня по имени, когда я шел через Большой двор. Я обернулся. Из прохода, ведущего в часовню и на общественную лестницу, выходил Чиффинч. Он помахал мне и уставился на меня своими водянистыми глазами:

– Марвуд, сегодня я услышал кое-что, что может вас заинтересовать. – Его губы сложились в улыбку, подобную вспышке солнечного света, попавшей на только что заточенный капкан на человека. – В самом деле, бьюсь об заклад, что так оно и есть. Мне помнится, вы знакомы с госпожой Хэксби?

– Да, сэр.

– Не слишком близко, я надеюсь?