Мы прошли по мощёной дорожке сквозь сад. И сад этот заслуживал отдельного упоминания, потому что я таких не видел ни в Шэньлуне, ни в Великой Степи, нигде. Деревья были подстрижены аккуратно, геометрически. Прямые углы, ровные линии, идеальные окружности крон. Между ними дорожки из белого гравия, ручейки, перекинутые через них мостики из резного камня, и повсюду рунные фонари, даже сейчас, утром, мягко мерцавшие холодным светом.

Я даже вспомнил дурацкую статую, из-за которой на нас с дядей повесили долг в десять золотых. Ну и времена были.

— Красиво, — сказал я, хотя больше всего меня интересовали именно фонари. Рунная связка на них была компактной, позволяющей настроить режим день-ночь. Записал бы, но вытаскивать блокнот при входе в чужой дом было бы нелепо.

— Основатель Вейранов привёз садовника из-за Хребта, — рассказывал Фань Дэмин, — восемьдесят лет назад. Садовник проработал сорок лет и умер прямо здесь, в этом саду. Говорят, его похоронили под тем кедром, видите, слева?

Бабай за пазухой недовольно заёрзал. Ему не нравился запах, слишком много чужого этера вокруг, слишком много незнакомых следов. Я погладил его через ткань и отправил через связь мягкое успокаивающее, сиди тихо, мохнатый, мы в гостях, кусать никого нельзя. Через связь прилетел недовольный образ, темно-тепло-не нравится-чужие.

Согласен, дружище. Мне тоже не очень нравится. Но мы сюда за этим и пришли.

Ярмарка Ветров занимала почти всё пространство между поместьем и садом. Центральная площадь, обычно, видимо, пустовавшая, была заставлена шатрами. И это были не те шатры, к которым я привык по армейской жизни, не кожаные палатки с подпорками и дырами от ветра. Это были… произведения инженерной мысли.

Каждый шатёр был сделан из рунной ткани. Я понял это, как только подошёл к ближайшему, ткань приглушала звук. Стоишь снаружи, и тишина, делаешь шаг внутрь, попадаешь в пространство, наполненное голосами людей. Ещё она регулировала температуру, позволяя внутри шатров всегда быть прохладной. Простая, элегантная работа. Я потрогал край ткани, когда Фань Дэмин отвлёкся на знакомого, и нащупал нити, металлические, вплетённые в основу. Медь? Нет, что-то легче. Вот бы рассмотреть поближе.

— Мастер Тун, — Хуан Бо отвлёк меня от этого занятия. — Вы же не собираетесь оторвать кусок шатра на память?

— Я собираюсь оторвать кусок шатра для исследования, — поправил я. — Но подожду, пока хозяева отвернутся.

Фань Дэмин присоединившийся к нам засмеялся. Потом присмотрелся к моему лицу и перестал.

— Вы серьёзно?

— Шучу, — соврал я. — Идёмте.

Народу было не то, чтобы много, но все, кто здесь находился, были людьми определённого сорта. Никаких зевак, никаких торговцев мелочёвкой, никаких попрошаек у ворот. Каждый с пропуском, в приличной одежде, с оружием или без, но с такой осанкой и взглядом, что сразу становилось понятно, что эти люди здесь не случайно, и у них есть чем заплатить.

Практики. Много практиков. Я чувствовал их этер, как чувствуешь запах готовящейся еды отовсюду, разной интенсивности, разной природы. Вот прошёл мужчина в чёрном, давление от него было как от каменной стены — ступень закалки кожи, крепкая, устоявшаяся. Вот женщина в шёлковом платье, с веером, и этер у неё текучий, подвижный, как вода в ручье. А вон тот седой старик в углу, возле стенда с оружием, он…

Я остановился и присмотрелся. Давление от старика было другим. Глубже и плотнее, как будто его этер прошёл через несколько слоёв очистки и стал кристальным. Ступень каналов. Первый раз я чувствовал такое на расстоянии тридцати шагов, и у меня мурашки побежали по загривку.

— Не пялься, — тихо сказал Фань Дэмин, тронув меня за локоть. — Мастер Гу Чжэнь. Один из Старейшин Секты Железного Журавля. Приехал из Лунцзина, это три недели пути на восток. Ему за сто пятьдесят, и он не любит, когда на него смотрят.

— Я не пялюсь. Я восхищаюсь на расстоянии.

— На расстоянии и восхищайся. — Фань Дэмин мягко развернул меня к другому ряду шатров. — Идёмте, покажу вам кое-что по профилю. Хуан Бо, вы с нами?

— Пожалуй нет. — ответил тот, — я пройдусь, посмотрю товары других палат, а вы пока развлекайтесь.

Мы прошли мимо стенда с ядрами духовных зверей. Они лежали в стеклянных витринах, на бархатных подушечках, рассортированные по элементам. Огненные, водные, земляные, мне уже не нужно было спрашивать, что это и откуда, я чувствовал разницу этера и то, кем эти ядра были раньше. Не только Бабай имел ледяную особенность, многие звери, сильные духовные звери имели их. Были и редкие, одно ядро с лёгким сиреневым свечением, подписанное как «Ядро Туманного Кота», и ценник, который я прочитал, закашлялся и отошёл.

— Двести восемьдесят серебра? — переспросил я у Фань Дэмина. — За одно ядро? За одно⁈

— Нет мастер, двести восемьдесят золотых монет. — ответил тот, заставляя меня замолчать и по-новому переосмыслить цены. — Здесь всё оценивается в золоте.

В отличие от Шэньлуна, тут золото котировалось, но в самой торговле использовалось редко. Ага, значит и наши поделки тут продаются за золото. Интересное кино.

— Не слишком ли?

— Туманный Кот — зверь пятого ранга, по-нашему, на ступени каналов — пояснил тот невозмутимо. — Ядро даёт прирост к ментальной защите и улучшает циркуляцию этера в верхних каналах. На рынке его не найдёшь, добывается только на заказ специализированными охотничьими группами, потери при добыче — в среднем, двое из пяти.

— То есть за каждое ядро кто-то, скорее всего, умер.

— Закон рынка, — ответил Фань Дэмин. — Чем выше цена добычи, тем выше цена товара. Вы же тоже ходили на Этажи, мастер Тун?

— Конечно, многие практики ходили.

— Тогда тем более должны понимать особенности себестоимости таких вещей.

Следующий час прошёл в блуждании по шатрам. Фань Дэмин оказался идеальным проводником, знал здесь всех, или делал вид, что знал, кивал встречным, перекидывался фразами, представлял меня мимоходом, ненавязчиво, как будто невзначай: «А это наш молодой мастер из Шэньлуна, работает с рунами, очень перспективный…»

Я кивал и улыбался, ощущая себя выставочным экспонатом. Но попутно впитывал всё, как губка.

Шатёр с оружием был большим. Не один стенд, а целый ряд, пять или шесть витрин, и каждая с экспонатами, от которых у меня чесались руки. Мечи с рунными лезвиями, лук с автоматической подачей этера в тетиву, пара метательных ножей, возвращающихся к владельцу после броска, причем не важно, попал он или нет.

— Возвращающиеся ножи? — я наклонился к витрине. — Кто делал?

— Мастерская Тянь Хэ, — ответил распорядитель шатра, молодой парень в форменном жилете с гербом Вейранов. — Четвёртый класс, мастер Тянь лично приложил руку. Стоимость, семьдесят пять золотых за пару.

— А схему можно посмотреть? — я притворился простаком и максимально доброжелательно улыбнулся продавцу.

Парень посмотрел на меня так, будто я попросил его раздеться на площади.

— Господин, — сказал он с терпеливой вежливостью человека, привыкшего к странным вопросам, — схему вам никто не покажет. Это коммерческая тайна мастерской. Вы можете купить ножи или уйти.

— А потрогать?

— Потрогать можно. — Он открыл витрину. — Левой рукой, правая остаётся на виду.

Я взял нож. Лёгкий, сбалансированный, с характерным холодком рунного металла. Клинок длиной в ладонь, рукоять обмотана кожей. Руны шли по лезвию, но были искусно замаскированы гравировкой. Я прищурился, пытаясь разглядеть…

— Достаточно, господин, — парень забрал нож. — Вы уже посмотрели, и даже руны оценили, я вижу, что вы не простой гость. Я не первый год работаю.

— Виноват, — сказал я, нисколько не чувствуя вины. Три из четырёх я запомнил, четвёртый дорисую по памяти в блокноте. Возможно, неправильно, но это лучше, чем ничего.

Фань Дэмин наблюдал за всем этим с выражением лёгкого ужаса.

— Мастер Тун, — сказал он, когда мы отошли. — Я бы попросил вас не запоминать чужие рунные схемы на ярмарке Вейранов. Это считается дурным тоном. И некоторые мастера, чьи схемы вы, возможно, уже запомнили, воспринимают это как воровство.