После шока пришел страх. Приземлился на плечи, расправив ледяные крылья. Что я буду делать? У нас ипотека. Маленький ребенок. В Москве у меня нет родственников, я совсем одна, а в глубокой провинции одна бабушка. Я не зарабатываю достаточно, чтобы платить за квартиру и обеспечить дочери все необходимое. Мы зависим от него. Я зависима от него…

Марго. Он называл ее исключительно так. Это имя теперь звучало, как проклятие. В каждом слове, в каждом шорохе. Оно шептало из шкафов, из зеркала в ванной, из темных углов квартиры. Оно скребло когтями по внутренностям, вырывая из меня остатки доверия, остатки уверенности в себе. Я ненавидела ее и себя. Странное дело- после шокирующего обнаружения прошла неделя, а я ощущала, что уже как год…

Было и отрицание. Мучительное и сладкое, как последний глоток вина на пепелище надежд. В него было поверить сложнее всего, но трусливая часть меня, которая смогла на эти дни отгородиться от близости мужа пресловутыми месячными, да он, наверное, не особо-то и горел, все еще надеялась, что можно сделать вид, что ничего не произошло…

Но разум холодно и беспощадно отбивал мои попытки оправдать мужа. «Галя, ты не глупая. Ты не дура. Ты всё знаешь. Ты всё видела.»

И я знала. Только не хотела знать. Потому что знание – это выбор. А я боялась выбирать.

Гнев – вот она, самая желанная из эмоций. Я зацепилась за нее, как за спасательный круг. Он горел в груди, словно факел, выжигая слезы и страх. Сколько можно было молчать? Сколько можно было терпеть? Я тоже человек. Я тоже женщина. Я заслуживаю любви, уважения. Я заслуживаю правды.

Каждый вечер в ту неделю после «правды» я ложилась в постель с содроганием, не зная, коснется ли он меня. И каждый раз, когда он отворачивался, засыпая, я вздыхала с облегчением. Пару раз я даже засыпала на диване в гостиной под предлогом просмотра сериала, которые он так презирал и никогда со мной не смотрел. Лишь бы не чувствовать его дыхание рядом. Его сонный голос, раньше такой родной, до боли знакомый, теперь причинял боль. Славка... Никого роднее у меня не было, и никого, кто бы причинил больше боли предательством – тоже.

Я хотела кричать. Хотела швырнуть ему чертову правду в лицо. Хотела выцарапать ему глаза за каждую ложь. За каждый поцелуй, который он отдавал не мне. За каждую ночь, когда он возвращался домой и лгал, словно бы между нами все по-прежнему, лез ко мне, как ни в чем не бывало.

Но я молчала. Трусливо, испуганно, растерянно… Словно бы парализованная, застывшая в моменте. Это самое страшное в состоянии узнавшей про измену- вот так оцепенеть от ужаса и шока… Ты ведь продолжаешь все чувствовать, а словно бы увяз в болоте, только идешь и идешь упорно ко дну в этой трясине.

Я не сделала ничего. Я сидела и слушала, как он рассказывает, как прошел его день. Как он устал. Как он заботится о нас. Сейчас, словно бы глядя со стороны на свою жизнь, я начала улавливать этот его постоянный подтекст, словно бы программирование: «Будь благодарна. Я твой Бог. Благодаря мне у тебя все есть». И ведь что было удивительно, я ведь ни на день не прекращала работать, да и после родов не опустилась и не обрюзгла! Да, я не зарабатывала миллионов, да, я работала из дома, но я все равно не превратилась в типичную домохозяйку, которые в наше время все чаще встречают осуждение жестокого общества за то, что бросают свою жизнь самовольно в реку по течению воли мужа, как сухое бревно.

Моя талия может теперь и не была 60, но выглядела я хорошо, да и в целом никогда не считала себя супер-красавицей с подиума. Славка сам говорил, что сушеные воблы из телевизора ему не нравятся. А Марго была именно из такого отдела рыбного магазина…

Торг пришел позже, как всегда бывает в таких ситуациях. А может, можно все вернуть? Если я прощу? Ну, прощают же. Многие прощают… Если сделаю вид, что ничего не было? У нас же семья, ребенок. Может, ради Таси стоит сохранить брак? Пусть измена станет чем-то, что я запихну в самый дальний ящик своей памяти. Пусть станет тенью, которую я не замечу, если не смотреть в ее сторону. Со временем ведь все забудется… Как там говорил Соломон? Все пройдет, пройдет и это…

Я думала, что смогу. Думала, что это возможно. Но, ложась спать каждую ночь, ощущала, как под одеялом вместе со мной укладывается боль. Она гладила меня по волосам, шептала: «Ты больше не будешь прежней. Никогда.»

Воспоминание о 8 марта теперь вызывало у меня тошноту. Я снова и снова прокручивала события того дня, до гадкой оскомины, до горечи во рту. В каждом моменте – боль, в каждом взгляде – предательство. Этот день больше не ассоциировался с весной, с праздником. Только с дикой, испепеляющей болью и унижением. И я ведь знала, что это теперь навсегда. Они оба словно бы изуродовали меня, изувечили!

Было и еще одно чувство. Трусливое и низменное, но, мать его, настоящее. И каждый, кто проходил через тот ад, в котором оказалась и я, его испытывал! Я боялась. Боялась одиночества. Боялась бедности. Боялась нового мира, в котором не будет нас. В котором буду только я и моя дочь, держащая меня за руку и смотрящая на меня с надеждой. В котором каждое утро начнется с подсчета денег и страха: хватит ли их до конца месяца? Боялась этой ответственности. До чертиков боялась…

Но знаете, что самое фатальное во всем этом было? Больше всего я боялась, что останусь. Что сломаюсь. Что проглочу эту ложь и стану одной из тех женщин, которые молча терпят. «Ради семьи», «ради дочери», «ради стабильности». Вот что было моим главным страхом. Я день ото дня подходила к зеркалу и понимала, что не узнаю себя. Нет, так нельзя. Я теряюсь, растворяюсь, словно бы человеческое достоинство девальвирую. Нет, я не хотела такой жизни.

Я смотрела на дочку и понимала: ради нее я не могу так. Не могу показать ей, что измена – это норма. Что можно лгать и предавать, и за это ничего не будет. Я не хотела, чтобы она повторила мою судьбу. Совершила мою ошибку. Потому что самая важная данность, с которой придется считаться любому, кто задумается, простить измену или нет- это то, что единожды предавший, сделает это снова. Есть две вещи, которые человек теряет раз в жизни окончательно и бесповоротно- девственность и совесть. И то, и другое больше не восстановить, пусть многие и пытаются обмануть в этом вопросе других и обманываются сами.

Боль несправедливости душила меня. Разрушала изнутри. Подтачивала фундамент меня как женщины. Наверное, на свете есть великие гуманные люди, которые готовы подставить вторую щеку, когда ударили по первой. Но я не была совершенна. Иначе бы, наверное, муж мне и не пошел изменять… И тогда я поняла, что если и хоронить наш брак, то с музыкой.

Я всю жизнь была тихой, всем удобной, покладистой мышкой. И мой уровень- это пылесос на женский праздник. А захотелось сумасшествия…

Принятия не наступило. Зато пришло решение. Я отомщу. Я сделаю так, чтобы тот страшный день остался с ним навсегда. Пусть он знает, как больно. Пусть его 1 апреля станет таким же, как мое 8 марта. Днем дурака в прямом смысле этого слова. Днем, когда мир рушится, потому что кроме тебя самого все вокруг знают, что ты- клоун.

Я стояла у окна и смотрела, как детская площадка пустеет с наступлением вечера. Дети разбегались по домам, за ними следовали матери. У них были семьи, какие бы они ни были. А у меня?

У меня была я сама. И дочь, ради которой я должна была сохранить эту самую «я саму»… Мне нужен план. Подробный, поэтапный. План спасения утопающего своими же руками. И его финальным аккордом будет мой выход… 1 апреля через пару недель- и это пугало. Но это же давало мне четкие временные границы для того, чтобы снова не струсить, не спрятать голову в песок и не сглотнуть.

Он подошел ко мне поздно вечером. Словно ничего не случилось. Словно все было по-прежнему. Его рука скользнула по моему плечу, пальцы легко коснулись кожи, но от этого прикосновения меня передернуло. Раньше это было привычно, даже желанно. Его ладонь, его дыхание, его тепло – всё это было моим. Частью меня. Но теперь... Теперь он был чужим. Предателем.