— Доброе утро, Екатерина Александровна! — прервала ее грустные умозаключения ворвавшаяся в кабинет Зиночка. — То дождь, то снег, хуже нету! Скорее бы уж зима! — затараторила она, стряхивая снег с мехового воротника дубленки. — Хотите кофе?
— Спасибо, я уже пила, — улыбнулась ей Катя и неожиданно поймала себя на мысли, что за выходные успела соскучиться по словоохотливой секретарше.
— А вот Вадим Сергеевич наверняка хочет кофе. Первый раз на моей памяти заболел и остался дома: он даже с температурой на работу выходил. Непонятно… — задумалась она на какие-то секунды и тут же встрепенулась. — Может быть, все-таки кофе?
— Нет, Зиночка. Не уговаривайте. У меня тут неожиданный отгул образовался, так что сейчас я в редакцию поеду: денежки получить, за отпуск проставить. А то все как-то недосуг было. Так что на сегодня — до свидания!
— Жа-а-ль… — искренне опечалилась секретарша. — Но отпуск с коллективом отметить — святое дело, — согласно кивнула она. — Иначе не состоится.
«Иначе не состоится, — повторила про себя Катя и тоскливо посмотрела в окно. — Надо вызвать такси. Погода дрянь, до стоянки далековато, ловить на улице в таком месте машину бесполезно».
Такси прибыло быстрее, чем она успела спуститься вниз.
«Придется поговорить с Жоржсанд и сделать заявку на материалы по медицинским центрам. Такие статьи востребованы, особенно накануне праздников. Рекламный отдел должен поддержать. Имея на руках задание редакции, будет проще разговаривать с людьми, — размышляла она по дороге. — Надо же, до чего дожила! Две недели назад и подумать не могла, что таким вот образом буду использовать родную газету, — мысленно повинилась она. — Но на то у меня имеются две веские причины. Первая: доказать Ладышеву, что если я за что-то берусь, то довожу дело до конца. И вторая: я успела соскучиться без газеты… Неужели Жоржсанд была права и я не смогу существовать без своей профессии? Хоть минуточку подышать редакционным воздухом… Нет, не буду спешить: должно пройти время, чтобы окончательно определиться. Придется смириться с приступами ностальгии. А материал по медицинским центрам я в любом случае сделаю. Тема и вправду насущная, на сегодняшний день не больно раскрученная, — успокоила она свою совесть и посмотрела на часы. — Планерка только началась, значит, успею заскочить в магазин. Куплю торт, затем зайду в бухгалтерию, получу деньги, а заодно и новости послушаю. К Марии Ивановне загляну, полистаю последние номера. А то две недели принципиально не открывала газет, хотела оградиться от всего на свете. Но, оказалось, не так-то просто обрубить прошлое. Хочется, но не можется. Или наоборот?»
В бухгалтерии Катя задержалась ненадолго — кроме кассира Сашеньки, там никого не было: главный бухгалтер взяла отгул, а заместитель с самого утра отправилась в пенсионный фонд. Сашенька достала из сейфа объемный конверт, ведомость, несколько расходных ордеров, попросила Катю расписаться и пересчитать деньги. Итоговая сумма звучала впечатляюще.
Спрятав в сумку соблазнительно распухший кошелек, Проскурина оставила на столе главного бухгалтера обязательную «отпускную» шоколадку, вышла в коридор и поднялась этажом выше. Большое помещение, разделенное невысокими перегородками на секторы, словно вымерло: если бы не включенные мониторы да охранник на входе, прилипший взглядом к экрану компьютера, можно было бы запросто подумать, что нежданно-негаданно на редакцию свалился выходной.
«Странно, даже дежурного не оставили, — недоумевала Катя, прислушиваясь к синхронным трелям телефонов. — Случилось что?»
Поставив упаковку с двухкилограммовым тортом на свой (то есть теперь Стрельниковой) рабочий стол, она посмотрела на призывно мигающий телефонный аппарат и вздохнула. Она здесь больше не работает, так что нечего искушаться. Словно почувствовав ее настрой, телефон тут же умолк. Правда, ненадолго: стоило ей сделать шаг в сторону кабинета корректоров, как он зазвонил снова. Следом затренькали другие.
— Да, редакция «ВСЗ», — удосужился оторваться от игры в дурака на компьютере немолодой охранник. — Перезвоните через полчаса, все на планерке, — не очень вежливо буркнул он и шлепнул трубку на рычаг.
— Что-то случилось? — поинтересовалась Катя.
— Ничего, если не считать того, что зашиваются, — все так же, не отрывая взгляда от монитора, соизволил объяснить он.
У Проскуриной заныло сердце: «А я, как свинья, — в отпуск».
Внезапно за спиной хлопнула дверь, и в помещение влетел взмыленный Венечка.
— Отозвали все-таки?! — обрадовался он, завидев Катю. — Мы уже и так, и этак просили Камолову, чтобы тебе позвонила, а она ни в какую: Проскурина в отпуске — и точка! А здесь сплошной завал! — сделал он страшные глаза. — Работать некому: Сюткина в Москве на сессии, Прилежаев в командировке, Росомахин в больнице, ты в отпуске, а тут еще Атрощенко ушел!
— Как ушел?
— Российский еженедельник открывает свое представительство, с первого января планирует выпускать региональное приложение. Так что наш уважаемый Александр Петрович наконец-то осуществит свою мечту и займет пост главного редактора. Из самого Министерства информации звонили, просили отпустить. Между нами, мальчиками и девочками, говоря, никто по этому поводу особо не печалится. Вот только кому у нас газету делать? Жоржсанд до ночи сидит! Рекламный отдел пыхтит изо всех сил: у них Жарикова ногу сломала, — продолжал строчить как из пулемета Потюня. — Короче, писать — некому! Все твои материалы отработаны, Сюткиной — тоже, Каретникова и Мотыль — по две-три рубрики тянут, Воскобойников и Горин забыли, когда выходной брали.
— А что с Анатолием Францевичем?
— Гипертонический криз. Скорая с сиренами прямой наводкой с работы в реанимацию доставила. Вторую неделю в больнице, и когда выпустят — неизвестно. И Сюткина только через две недели вернется. Работать некому!
— А Стрельникова?
— Так она же зеленая совсем! К тому же студентка, с обеда в редакции появляется. Старается, конечно, да только кто из важных персон ей интервью даст? Это ты у нас звезда, тебя все знают, — бросив на стул куртку и сумку с аппаратурой, Потюня пригладил рукой мокрые курчавые волосы, прихватил со стола папку и предложил: — Пошли на планерку? Я на натуре с утра был, птичек замерзших на водохранилище фоткал… А ты чего опоздала?
— Я не опоздала, — потупила взгляд Проскурина, — за отпускными приехала. Вот, тортик привезла, — кивнула она на свой бывший стол.
— То есть как? Ты не на работу?.. — опешил Веня.
— Нет, не на работу. И вообще я вроде увольняться после отпуска собралась…
— Да кто же тебя уволит?! С ума сошла, что ли?! Давай раздевайся и вперед, на планерку! Слушать ничего не хочу!
— Веня, я никуда не пойду, — собравшись с духом, твердо отказалась Катя. — Я все решила…
— А за коллектив ты тоже решила? Вот, значит, как? А как же совесть? Ладно Атрощенко, он всегда спал и видел, как бы свалить на повышение. Но ты?! Катя, ты, наверное, шутишь? — вдруг захлопал белесыми ресницами Потюня и тут же широко улыбнулся: — Точно шутишь, а я, дурак повелся! Пошли!
— Нет, Веня, иди без меня. Я лучше на телефонах посижу, — как на спасение посмотрела она на продолжавшие трезвонить аппараты.
— Ну ладно. Пойду, народ обрадую, — согласился он и поспешил в комнату, где шла планерка.
— Не говори, что я здесь! — прокричала ему вдогонку Катя, но поняв, что бесполезно, тоскливо оглянулась по сторонам.
«За какой же стол присесть? За свой… Раз уж так получилось, придется Стрельниковой меня потерпеть», — вздохнула она и сняла трубку:
— Доброе утро. Редакция газеты «Вчера. Сегодня. Завтра», Екатерина Проскурина. Я вас слушаю…
…Около семи вечера она оторвала взгляд от монитора и, повернувшись в кресле, тупо уставилась в темень за окном. Как и обещали синоптики, оттепель и дождь, зарядивший после обеда, быстро слизали выпавшее накануне тонкое снежное покрывало.
«Потюнины птички наверняка отмерзли и улетели… Если Интернет не врет, завтра снова похолодает, — отстранение подумала она, следя за сползающими по стеклу дождевыми каплями. — Согласна с Зиночкой: терпеть не могу слякоть, уж лучше зима. И без машины плохо… — загрустила она. — Как бы не заболеть при такой погоде. Надо закругляться и вызывать такси: на интервью с деловыми людьми нельзя опаздывать. А уж тем более к бизнесвумен. Этих дам жизнь научила ценить каждую секунду».