Я знал, что требуется. Знал, как лечат такие ранения. Знал, что при повреждении селезёнки счёт может идти на минуты. Но сейчас у меня не было ни операционной, ни хирурга, ни крови для переливания. Только собственные руки и насквозь промокший шарф.

— Саша!

Я поднял голову — через двор ко мне бежала Лена, за ней и Павел Антонови. Ленка прижимала к груди аптечку, профессор тащил ещё какие-то свёртки.

— Саша!.. — душераздирающе крикнула она снова.

— Да цел я, Ленка, цел! — крикнул я в ответ. — Ступина ранили!

Они опустились рядом с нами на колени.

— Что случилось? — быстро спросил Герасимов. — Куда ранен?..

— Ножевое, заточкой, слева под рёбра. Подозреваю проникающее. Пульс частый, слабый. Минуты три назад, не больше.

Профессор уже закатывал рукава, Ленка расширенными глазами глядела то на меня, то на автомат, заброшенный мною за спину.

— Лена, аптечку давай! Индпакет, быстро!.. Профессор, вы —

Но профессор без лишних слов уже спокойно прикладывал к ране сложенную салфетку — я вспомнил его слова, что «на германской медбратом служил».

Я снова склонился над Ступиным.

— Макар Егорович, потерпите немного. Сейчас помощь будет.

Он что-то невнятно пробормотал.

Я невольно взглянул на часы.

От выстрелов прошло всего несколько минут. Сколько ещё понадобится, чтобы приехала скорая? Десять минут? Двадцать? Полчаса?

В мирное время это казалось бы не так много, а сейчас — целая вечность.

Я убрал пропитанный кровью шарф, начал перевязку. Павел Антонович помогал — уверенно, без суеты и лишних движений. Вот уж воистину, мастерство не забудешь.

— Лена, ножницы!

Она протянула.

— Вот… Саш, а ты…

— Потом, Лен.

Ступин застонал.

— Потерпите, Макар Егорович. Сейчас закончим.

— А вы, Александр Сергеевич, я смотрю, с перевязками знакомы, — заметил Павел Антонович.

— Приходилось, — кратко отмолвил я.

— Вижу, — проговорил профессор. — Тогда, Александр Сергеевич, вы понимаете, почему мне так не нравится его пульс.

— Понимаю, — негромко ответил я. — Мне тоже очень не нравится.

Лена переводила взгляд с меня на профессора и обратно.

— Подождите… Павел Антонович, вы в госпитале работали?

— Приходилось, Елена Павловна, приходилось, ещё в германскую. Александр-то Сергеевич об этом слыхал, а вы, голубушка, ещё нет.

— А ты, Саша?.. Откуда ты всё это умеешь?

Я закончил закреплять повязку.

— Лен, я же сказать — потом все вопросы, ладно? Одеяло принесли?

— Ой, нет, — робко проговорила она, — я сейчас сбегаю…

— И второе тоже захвати, Макар Егорович иначе на камнях совсем замёрзнет!..

Лена вскочила, опрометью кинулась к зданию; Павел Антонович проводил её взглядом.

— Удивительная девушка.

— Да, — согласился я. Профессор поднял бровь, глядя на меня, но ничего не сказал, лишь снова взял Ступина за запястье.

— Пульс всё такой же, Александр Сергеевич.

— Знаю. Боюсь, внутреннее кровотечение.

— Я тоже.

Мы переглянулись — ни мне, ни ему не требовалось объяснять, что это означает.

— А вот и Елена Павловна, — сказал профессор.

Лена действительно возвращалась, прижимая к груди пару свёрнутых одеял. Следом шёл один из рабочих.

— Вот! — выдохнула она, опуская свою ношу на землю. — Два нашла. В лаборатории ещё одно есть, если надо…

— Хватит, Лен, спасибо.

Одним одеялом мы укрыли Ступина, второе с помощью рабочего осторожно подсунули под него, стараясь как можно меньше тревожить раненого.

— Ну вот, голубчик, — проговорил Павел Антонович. — Теперь хоть не на голых камнях лежите.

— Спасибо… — едва слышно ответил мастер.

Я снова проверил повязку.

Кровь продолжала просачиваться, хотя и не так сильно, как прежде. Или мне только показалось? Ступин был очень бледен, губы посинели.

Плохо, очень плохо.

— Макар Егорович, — позвал я. — Как себя чувствуете?

— Болит…

— Где именно?

— Здесь… — он чуть шевельнул рукой, показывая на левый бок.

Лена молча смотрела на мою окровавленную руку, удерживавшую повязку.

— Саш… а эти?.. — она покосилась на лежавшего неподалёку человека в кожанке.

— Налётчики. Хотели дрожжи украсть.

— А… они?..

— Не знаю, Лен. Похоже, оба мертвы.

Она побледнела ещё сильнее.

— Это ты их?..

— Я. И, Лен, только не начинай, пожалуйста, а⁈

— А они стреляли?

— Они Макара Егоровича заточкой ударили, — сердито сказал я. — Всё, кончили разговоры!..

— Елена Павловна, — негромко позвал её Герасимов. — Подержите-ка здесь, пожалуйста. Вот так, хорошо.

Она послушно опустилась на колени рядом с профессором.

Из дверей института доносились возбуждённые голоса, кто-то пытался выяснить, что случилось, почему стреляли, куда делась машина. Возле склада собрались ещё несколько человек. К убитым никто не подошёл — и правильно.

Потом со стороны улицы послышался автомобильный гудок — сквозь разбитые ворота осторожно въезжала санитарная машина.

— Наконец-то! — я поднялся, махнул рукой водителю. — Сюда давай! Раненый здесь!

Машина остановилась. Из кабины выскочил немолодой фельдшер — усталый сухощавый мужчина, лицо совершенно измождённое, в руках — потёртый медицинский саквояж; следом выбрался шофёр, сразу направившийся к задним дверцам.

— Что у вас?

— Ножевое ранение живота. Слева, под рёбрами. Около двадцати минут назад. Возможное внутреннее кровотечение.

Фельдшер уже опускался возле Ступина.

— Чем ударили?

— Заточкой. Вон она, у того, в кожанке. — Я указал на лежавшего неподалёку преступника. — Ударил один раз, сразу выдернул. После этого пытался ударить снова.

Фельдшер мельком посмотрел в указанную сторону.

— Сознание раненый терял?

— Нет. Во всяком случае, всё время отвечал на обращение. Пульс частый, слабый.

Фельдшер бросил на меня быстрый взгляд, но расспрашивать не стал. Осторожно отогнул край повязки, осмотрел рану, затем принялся проверять пульс и давление.

— Как зовут? — спросил он Ступина.

— Макар… Егорович…

— Фамилия?

— Ступин…

— Хорошо, товарищ Ступин. Сейчас повезём вас в больницу.

Он ещё раз осторожно ощупал живот; Ступин болезненно поморщился.

— Так. Понятно, — фельдшер поднял голову, — вы правильно поняли насчёт внутреннего кровотечения. Подозрение серьёзное. Нужен хирург.

— Я понимаю.

— А вы врач?

— Нет. Химик.

Он снова посмотрел на меня, на этот раз с явным удивлением.

— Химик?

— Да. Но кое-какой опыт оказания помощи раненым имеется.

— Вижу, — коротко ответил он. — Повязку наложили грамотно. Хорошо. Теперь помогите с носилками.

Шофёр уже доставал их из машины. Подошли двое рабочих.

— Осторожно, товарищи, — распорядился фельдшер. — Без рывков. На счёт три. Раз… два… три!

Ступина приподняли, перенесли на носилки; он застонал.

— Потерпите, Макар Егорович, — сказал я, наклоняясь над ним. — Сейчас в больницу поедете.

Мастер открыл глаза.

— Александр… Сергеевич… А… эти?.. Двое?..

— Не беспокойтесь. С ними милиция разберётся.

— Дрожжи…

— На месте дрожжи! — не выдержал я. — Все шестьсот килограммов! Да забудьте вы наконец про них!

Он попытался улыбнуться.

— Не могу… Работа…

Господи ты боже мой… Я осторожно сжал его руку.

— Макар Егорович, вы мне вот что обещайте — что обязательно поправитесь. Потому что нам здесь без вас с этими производствами нипочём не управиться.

Он едва заметно кивнул.

— Постараюсь…

Носилки подняли.; я проводил их до машины, помог устроить Ступина внутри. Фельдшер уже забрался следом, открыл свой чемоданчик.

— Товарищ фельдшер, куда повезёте? — спросил я.

— В Первый медицинский, на Льва Толстого. Там хирургия работает.

Я кивнул — это было совсем недалеко.