– Она умирает! – парировал Лоурен с нажимом. – Это сказала ты, помнишь?

– Но так нельзя! – вырвалось у меня. – Ты не сможешь всю жизнь врать ей, откуда взялась почка! Неужели ты думаешь, что она поверит, будто с неба свалилась такая удача?

– А почему нет? В её состоянии легко поверить в чудо.

– Лоурен, ты же это не серьёзно! – ужаснулась я.

– Вполне, – спокойно ответил он.

– Я, конечно, знала, что ты безжалостный манипулятор, но твой план омерзителен!

Мне не хватало слов и воздуха, чтобы описать всё отвращение к ситуации и к нему самому. Однако по моему лицу всё было видно. И, кажется, это его задело.

– У тебя есть другие предложения? Тогда давай – вперёд! Ты же хочешь, чтобы Вики жила? Я сказал, что сделаю всё возможное и невозможное, и я сделал. Разве методы имеют значение, когда на кону жизнь?

– «Ложь во благо»?! – взорвалась я. – Не ври себе! Тебе так проще: не придётся объясняться перед Вики и убеждать её, что лучше взять орган у своей преступницы сестры, про которую она не знала, чем тихо умереть. Ты откупаешься деньгами; тебя не волнует судьба незнакомого человека, а вот её, может быть, очень даже волнует. Вырезать орган – это не выдернуть зуб. Да, возможно, Шанталь и правда плохой человек, но она рискует здоровьем. И только Вики решать, хочет ли она принять такую жертву. Ты отнимаешь у неё право выбора. Какая бы ни была Шанталь, она кровная сестра Виктории. Единственная. Вики должна знать правду.

Глаза Лоурена начали сверкать дьявольским огнём. Сейчас было легко прочитать его: в определённых ситуациях эгоизм Лоурена очевиден даже слепому.

– Да? И что с того? – бросил он с вызовом. – Я не дам ей умереть. И да – я исключу все возможные риски. Не позволю, чтобы что-то пошло не так из-за каких-то высоких идеалов и нравственных принципов. Право выбора? Не в этой ситуации! Вики несовершеннолетняя и не в том состоянии, чтобы здраво мыслить. Не пытайся доказать мне обратное, потому что ты не меньше меня хочешь, чтобы она жила!

– Не надо приплетать сюда меня! – крикнула я, возмущённо.

Он начал переводить стрелки. Мы знали самые больные места друг друга, и это пугало не меньше, чем злило.

– А разве я не прав? Хочешь сказать, лучше дать ей умереть и молча страдать? Ты хочешь страдать?

– Прекрати прикрываться Викторией! – отрезала я. – Прекрати вести себя так, будто знаешь, что я чувствую. Сейчас речь не обо мне и не о тебе, а о ней и о её сестре!

– Я знаю, что ты чувствуешь, а ты знаешь, что чувствую я, – возразил он уже спокойнее. – Поэтому ты так остро реагируешь на мои слова. Твоя привычка отрицать очевидное так раздражает! Когда ты уже вырастешь и научишься смотреть правде в лицо без розовых очков и этой сентиментальной мишуры? Это жизнь, Лина, а не кино и не роман, где всё закончится хорошо, если поступать «правильно». Я защищаю своих близких, и если понадобится, буду защищать их даже от самих себя.

– Лоурен, ты не Бог, чтобы держать всё в своих руках!

– Ты права, – холодно согласился он, – но некоторыми вещами я вполне могу управлять. Ты даже представить себе не можешь, насколько правда может быть ядовитой. Просто оставь это мне и не вмешивайся.

Повисло молчание. Спорить бесполезно – это было ясно ещё до начала перепалки. Лоурен такой человек: его решения – закон. Глупо было полагать, что я смогу как-то изменить это. Но я попыталась. Что ж. Хотя бы выяснила, как обстоят дела.

Я наклонилась вперёд, ближе к водителю.

– Остановите, пожалуйста, машину, – попросила я.

– Не останавливай, – приказал Лоурен и нажал кнопку на подлокотнике. Между нами и водителем поднялась перегородка.

Я бросила на него испепеляющий взгляд.

– Я хочу выйти! Попроси остановить машину!

– Ты не можешь уйти сейчас. Мы не договорили, – преспокойно ответил он.

– Я услышала всё, что хотела.

– Нет, не всё, – настаивал он, и вдруг выдал: – Я люблю тебя!

На мгновение потеряла дар речи.

– Ты… ты совсем с головой не дружишь? Что это? попытка заткнуть мне рот?

– Попытка наконец донести до тебя, что я люблю тебя.

Мне показалось, что я что-то упустила в разговоре, но даже если бы у меня была возможность спокойно всё обдумать, я бы не разгадала его тонкий намёк. Он смотрел на меня пронзительно, заставляя прочувствовать серьёзность момента, чтобы я не свела всё в шутку и не попыталась снова сбежать.

– Признай, что между нами особая химия. Это настоящая любовь, которую ничто не разрушит. Я чувствую тебя, как никто другой, и ты чувствуешь меня. Так было с самого начала. Ты можешь обманывать себя дальше, даже встречаться с Натаном, но в итоге придёшь ко мне. Он – дешёвая замена. Ни с кем ты не будешь чувствовать то, что чувствуешь со мной.

– Зачем ты всё это говоришь? – воскликнула я. – Ты обещал подождать мой ответ, подождать, пока Виктории станет лучше. А сейчас? Давишь на меня? Ты сам сказал, что понимаешь, как я себя чувствую, тогда почему так поступаешь? Какое ты имеешь право?

– Никакого, – ответил он спокойно, – и я всё ещё жду твоего ответа. Я не давлю. Просто напоминаю. Не думай, что мне неважно твоё мнение; я тщательно взвешиваю каждое решение, обдумываю, как ты это воспримешь. Иногда и тебе нужно делать то же самое.

– Не вижу в этом смысла. Кажется, ты забыл, что ты для меня ничто. Если я пару раз дала слабину, это ещё ничего не значит.

Лоурен криво усмехнулся:

– И снова отрицание действительности. Мне доказать твою неправоту?

На этот раз и я не удержалась от усмешки. Хотелось ужалить его побольнее. Это самодовольство раздражало до мозга костей.

– Опять старая песня про любовь? Тебе не кажется, что это уже неоригинально?

Мне больше ничего не оставалось, кроме как идти до конца.

Он с радостью повёлся на провокацию, точнее – он её ждал.

– Ты права, – сказал он вполголоса. – Пора менять тактику…

Я не успела опомниться, как оказалась в его объятиях. Он обхватил ладонями моё лицо и нашёл губами мои губы, раскрыл их и завладели ситуацией. Потом повалил меня на сиденье. Его язык прошёлся по моей шее, и снова проник мне в рот. Такой сладкий поцелуй – горячий, нежный, но в то же время полный страсти. Я ослабла под его весом.

В этот момент рука Лоурена проникла в мои джинсы. Я даже не успела понять, когда он успел их расстегнуть. Длинные, холодные пальцы достали до заветного бутона. Я ухватилась за ворот его пальто и уткнулась носом в плечо, не в силах противостоять этому ощущению. Он трогал меня именно так, как мне нравится больше всего. Так приятно! Всё тело моментально воспламенилось, стало очень жарко. Я не могла ничего сказать и сопротивляться тоже. Его подавляющая сила не оставляла никаких шансов на борьбу.

– Так достаточно оригинально?

– Пусти, – выдавила я с трудом, но он принялся ласкать меня ещё сильнее.

– Всё хорошо, крошка, – прошептал он мне на ухо сладким, вкрадчивым голосом. – Выкинь лишние мысли из головы и сейчас просто получай удовольствие. Ведь в этом нет смысла. Вини меня и дальше во всех бедах. Это не важно. От тебя я приму всё, потому что больше всего на свете желаю только тебя.

– Лоурен, пожалуйста… – простонала я, изнемогая от его настойчивых прикосновений. Не знаю, о чём я молила, чтобы он остановился или продолжил ласкать. В какой-то момент моё сознание будто отделилось от тела, и я наблюдала за нами со стороны. Лоурен поспешно освобождал нас от верхней одежды: скинул своё пальто и пиджак. Рывком развязал галстук. Терпения возиться с пуговицами уже не осталось. Лоурен просто с силой потянул за ворот, и верхние оторвались сами, разлетевшись по салону машины. Потом принялся за меня. Когда справился с блузкой и застёжкой на лифчике, его ладони жадно сжали мою грудь. Я издала стон. Слишком хорошо! Мне не хватало воздуха и не хватало телесного контакта.

Наши рты снова соединились в жадном поцелуе. Я чувствовала себя так, будто меня освободили от кандалов, которые я носила шесть лет. Счастье, опьянение, восторг – столько ощущений одновременно захлестнули меня, что для разума просто не осталось места. Я терпела, отрицала, но мне так хотелось его! Настолько огромного желания я не испытывала никогда в своей жизни. В этот момент ясно поняла, чего мне не хватало все эти годы, чего я жаждала на самом деле. Думаю, Лоурен чувствовал то же самое.