Однажды одна из жён визиря-Фархада внаглую потребовала от царицы Таи-Нолы последний рулон голубого китайского шёлка для своего воцарения. Фархад был пойман и нещадно бит Белым Бангой. Тая-Нола отправила самозванку работать воспитательницей детского сада № 13. Всего к тому времени детских садов, где воспитывались дети Белого Банги, было уже с полсотни. Это упрощало семейную жизнь божества архипелага и позволяло ему иметь больше свободного времени для своих новых бракосочетаний.

Был суд. На него со всех островов съехались вожди, шаманы, старейшины. По привычке гости разожгли на огромной поляне костер, приготовили вертел, нужный по размеру, и стали подходить по очереди к Фархаду, чтобы разделить между собой его на части. Фархад, привязанный к врытому в землю столбу и с кляпом во рту, с ужасом глядел на очередного повара, со знанием своего дела ощупывавшего его тело. Росли охапки дров. Где-то за холмами слышался гул от стенаний и плача всех его жён…

Вдруг всё стихло. Послышался жуткий скрип огромных колес. Явление Белого Банги, умевшего запросто спускаться с небес к простым смертным, всегда вызывало у аборигенов ни с чем не сравнимое суеверное почитание. Гости пали ниц, хотя многие из них при этом так и не выпустили изо рта дымящиеся трубки с опиумом.

— Слушать все! — заорал Филимон ибн Кузьмич с высоты своей колесницы (он уже давно освоил язык своих подданных). Мы, Белый Банга, ваших всех пожарит, ням-ням!

Его волшебный голос (точно, небесный акцент!) привел в экстаз курящих мудрецов. Они вскочили со своих мест и, хлопая в ладоши или в маленькие, принесённые с собой барабаны, пустились по кругу. Филимон ибн Кузьмич со вздохом понял, что члены высшего совета его государства начинают бурные дебаты по всем вопросам сразу. Он устроился поудобней на своём законном месте и, покусывая травинки, стал ждать обеда. Потом немного понежился в ласках своих двух новых жён, которые, как и полагалось им по статусу, прав на одежды ещё не имели. Потом пообедал и подремал. А совет всё продолжал ходить по кругу и бить и в ладоши и в барабаны. Ближе к вечеру его разбудил голосок Таи-Нолы:

— Фильия! Фильия, хватит сыпать…

— Да не сплю я… — с недовольным видом отозвался Филимон ибн Кузьмич. — Не видишь, я на совещании?

— Фильия, барабан — бух!

— Да, ты права уже… — Белый Банга повернулся к своим рассевшимся в тени слугам с опахалами. — Вы двое… — ткнул он пальцем в избранных. — На скалу, барабан — бух!

Островитяне, с радостью побросав на траву опахала, засверкали пятками наперегонки в сторону скалы. Тая-Нола перелезла со своего паланкина к мужу:

— Фильия, что ты с Фархад делать?

— Заговорщик он. Сейчас шкуру с него спустим: кожу — на барабан, остальное на вертел. У них ещё и костёр погас… Ты, глянь, а… — расстроился Белый Банга.

Костер и правда испускал последние струйки дыма. А шаманы со старейшинами с сонными выражениями лиц продолжали двигаться, не забывая при этом бить в ладоши и барабаны. Фархад, свесив голову, уже давно распрощался с жизнью.

— Я думаю, что аппетит мужики нагуляли… — задумался Филимон ибн Кузьмич.

— Фильия-я, а зачем Фархада кушать?

— Как зачем? Ты знаешь, как у нас в Твери с такими поступают? — с многозначительным видом пустился в рассуждения Белый Банга. — О-о, пусть радуется, что его просто сожрут! Семью его я трогать не буду — народ нужен для работы. Сошлю их куда-нибудь…

— Фильияя, можно его самый сильны наказать! — выпихивая из повозки Филимона ибн Кузьмича ногами соперниц, воскликнула Тая-Нола, тем самым привлекая его внимание к себе.

— Как это? — заинтересовался Белый Банга.

— Пускьяй его все жена наказат… — улеглась поудобней рядом с мужем Тая-Нола.

— Ну-ну… — зевая, одобрил инициативу жены Филимон ибн Кузьмич, откидываясь на подушки.

— Он каждый жена один раз… — на пальцах попыталось было что-то посчитать Тая-Нола, но быстро передумала и запустила свои шаловливые пальчики в волосы на груди Филимона ибн Кузьмича.

— Ну… — безмятежно лапая жену, спросонок спросил Филимон ибн Кузьмич.

— Один день — один жена…

— Не понимаю тебя… Ты что, предлагаешь его простить? — привстал с подушки Филимон.

— Нэт, зделай закон, что все жена Фархада, кто хочет его, должна получить его… Без очерэд. Он сказал: голова болит, он устал, он сыпать хотит — жена ходит к нам, говорит. Мы Фархада сразу на обед! Он не хотит мучаться — и сразу обед! У нас сейчас кушать много… — Тая-Нола показала на уже пригнанных по её приказу свиней.

— А-а… А что, разумно… — немного подумав, согласился Филимон ибн Кузьмич. — А то да, взял и помер. А он сполна всё должен получить за свой заговор. Вот понимаю теперь — пускай помучается без отдыха перед смертью. Думаю, что дня через три-четыре, ну, самое большое через неделю люди полакомятся этим интриганом. А свиньи наши?

— Нэт, государственные… Я приказалья.

— Молодчина. Так и решим, — одобрительно кивнул Филимон своей жене.

Раздался низкий гул большого барабана. Он перекрыл шум совета, и люди остановились. Белый Банга поднялся на повозке во весь рост и заорал на аборигенском:

— Все открывай ухи! Делаем много костер — есть хрю-хрю! Надо всем кушат. А Фархада я буду наказьят! Все его жена идут сюда. Я — разрешат. Теперь говори ты… — обернулся к Тае-Ноле Филимон ибн Кузьмич. — Орать надоело…

Из-за примыкавших к поляне кустов вскоре начали выглядывать заплаканные жёны и дети Фархада.

— Женщины, идите сюда! — обратилась к ним Тая-Нола своим звонким голосом. — Наш Белый Банга решил так: Фархад, ваш муж, обязан делать вас счастливыми не по очереди, а по вашему желанию, сколько вы, женщины, захотите! И пусть попробует он отказаться. Тогда вы сами зарежете его и принесёте для обеда. Согласны вы так? Или его сразу съедим?

Такого оглушительного рёва и визга счастливых людей острова прежде не слышали. По знаку Таи-Нолы толпа счастливых женщин окружила столб с привязанным к нему Фархадом и в этой сутолоке, давке возродились основные признаки матриархата. Женщины подняли Фархада на плечи и понесли его вглубь леса, где была построена целая деревня для его жён и детей. Фархад поворачивал свою голову из стороны в сторону, пока не встретился взглядом с Белым Бангой. Он что-то выкрикнул, но божество из-за шума и гама ничего не разобрало. Белый Банга поднял руку вверх — шум стих.

— Злой ты, Фильия! — услышал он наконец. Белый Банга раздосадовано махнул рукой, и процессия двинулась дальше.

Прошла неделя, за ней вторая. Филимона ибн Кузьмича и Таю-Нолу разобрало нездоровое любопытство. Никто с жалобами на Фархада не приходил. Как-то вечером сидя у костра перед любимой пещерой, они засмотрелись на закат над океаном.

— Как ты думаешь… — начал было Белый Банга.

— Думаю, что его жалет они за детей… — перебила его Тая-Нола. — Надо это проверят.

— Завтра с утра пошли за ним. А пока — спать! — с этими словами он взял Таю-Нолу за руку и сопровождаемый покорно склонившимися перед ними остальными жёнами повел её к пещере.

Утром Филимона ибн Кузьмича позвали к выходу. Он вышел, дошёл до тропинки, с которой открывался вид на синеющий простор океана, и пошёл дальше вглубь леса к государственной поляне. На глаза ему попалась странная процессия. Белый Банга оглянулся, подал руку подошедшей Тае-Ноле и пошёл навстречу людям. Процессия действительно была необычной. Впереди неё шли четыре жены Фархада и крепко держали шёлковые ленты, которыми был опоясан их муж. Ноги Фархада не касались земли. Он, казалось, парил в воздухе. Белый Банга знаком подозвал к себе заговорщика, но его жёны лишь сильнее вцепились в ленты и отрицательно закачали головами. Это вызвало недоумение у Белого Банги с Таей-Нолой.

— Отпускать его! — приказал Белый Банга.

— Низя… — с грустью ответила ему одна из жён. — Улетит…

— Чего? — изумился Белый Банга. — Кому сказал — отпустить!

Женщины заплакали, но послушались. Фархад медленно воспарил над ними. Что-то знакомое было для Филимона ибн Кузьмича в этом полёте. Где то он такое когда-то видел. Он даже когда-то знал, как это называется, но государственные и божественные дела и заботы давно заслонили в его памяти прежнюю жизнь. Фархад продолжал свое парение до веток высокой пальмы и уже там, судорожно вцепившись за ветку, прекратил свой полёт.