Жаль, невыносимо жаль было портить ей настроение, но деваться некуда, дело требует.

– На этой выставке, – произнёс я, – будет вот что. Через сто сорок дней, в конце мая, из музея нашего Ростовского кремля в Москву в институт искусствоведения привезут семь экспонатов. Семь деревянных скульптур. Привезут спецтранспортом, под охраной. Одну статую апостола Иоанна Богослова, одного Иоанна Крестителя, или Предтечу, также известного как Иван Купала, одного Николая Угодника, одного Леонтия Ростовского и ещё троих. Привезут – и поставят в выставочном зале института, и выставка будет торжественно открыта. А потом – мы ограбим выставку. Мы украдём эти семь скульптур.

Ворошилова перестала жевать.

Я боялся, что увижу страх в её глазах; нет, не увидел. Подождал: как отреагирует? Опрокинет ли еду, разобьёт блюда об стену? Вскочит со стула, потребует немедленного отъезда?

Но она молчала, не шевелилась.

– Мы хотим ограбить музей, – повторил я. – Теперь ты знаешь.

Мне следует тут изложить свою предысторию. Она же – история моего отначальника.

Мы – деревянные истуканы, ожившие рукотворные образы святых, живших до нас.

Первые поднялись самостоятельно после 1722 года. Почти все они точно знают своих отначальников. Сейчас они – уважаемые ветераны. Лидеры, стоящие во главе региональных общин.

Другие же – большинство, следующие поколения – восстали не сами собой, а усилиями братьев. Их разыскивали – повреждённых, подгнивших, обожжённых, порубленных, – тщательно реставрировали и поднимали. Эти – восставшие через таинство – обычно не помнят, кого изображали. Они берут себе имена и фамилии произвольно, какие сами пожелают. Кто хочет зваться в честь Ильи Пророка – становится Ильиным. Кто хочет в честь Николая Угодника – становится Николаевым.

Есть такие, кто выправляет себе паспорт на какое-нибудь простейшее имя, например Сергей Петров, но по древнему обычаю берёт себе второе имя – прозвище.

Мой же случай совсем редкий. Меня разыскали двадцать восемь лет назад и потом два года восстанавливали, но по виду моей фигуры сразу точно определили: Иоанн Милостивый, Власатый, святой юродивый Ростовской земли.

История запомнила лишь день и год его смерти: 3 сентября, от сотворения мира 7089 года, а от Рождества Христова – 1581-го.

После смерти Иоанна и обретения его нетленных мощей деревянный резчик, мастер, изготовил фигуру умершего в полный рост из кипарисового дерева. Деревянную статую. Ей можно было поклоняться как двухмерной иконе, целовать её, плакать перед ней.

В каких церквях стояла кипарисовая скульптура – я не знаю. В Ростове сначала были деревянные церкви, потом стали строить каменные, иногда на тех же местах, иногда на других.

Почему кипарис – понять легко. От реального, настоящего Иоанна сохранились две реликвии: его книга – Псалтирь на латыни, рукописная, и его нательный кипарисовый крест. Соответственно, деревянных дел мастер решил изготовить скульптуру из того же дерева, что и крест, – из кипариса.

Кипарис в нашем климате не растёт, только в субтропиках. Где взял кипарисовые заготовки ростовский резчик – никому не ведомо. Также неведомо, был ли тот резчик именно ростовский: он мог жить и в Ярославле, и в Новгороде, и во Пскове, а даже и в Москве.

Но мы знаем, что кипарис имеет особую силу; это лёгкое и мягкое дерево, его смолы используются в индустрии запахов как составная часть духов и благовоний. Ствол кипариса узок, из него нельзя выдолбить цельную фигуру. Резчик использовал массив нескольких стволов, соединив их меж собой замками.

Кипарис очень дорого стоит. Лично я, истукан из нынешнего, XXI столетия, полагаю, что резчик, изготовивший скульптуру, имел материальную поддержку какого-нибудь вельможи, боярина либо сына боярского, государева слуги, богатого купца. Но это лишь домыслы. Повторю: имя резчика мне неизвестно.

Также я не знаю даже приблизительно, когда резчик издолбил из кипариса моё тело: это могло произойти и в ХVII веке, и в следующем. Я пытался проводить изыскания, но они ни к чему не привели.

Как попало в Ростов, северный суровый город, дорогостоящее субтропическое кипарисовое дерево – покрыто мраком.

Лично моя история началась теперь, в новейшие времена. Мои собратья отыскали меня, починили моё тело, а затем подняли. Это случилось в 2002 году.

Мне то есть от роду двадцать шесть лет, у меня сознание молодого человека. И не могу сказать, чтобы мне это не нравилось.

Итак, от начала: в XVI веке в Ростове жил и действовал настоящий Иоанн Милостивый, Власатый, проживший извилистую судьбу, сделавший много добрых дел и умерший, как умирают все живые. После его физической смерти тело его не сгнило, потом обретены были нетленные мощи, а затем вокруг мощей начали происходить чудесные события, исцеления больных. И реально живший человек был причислен к лику святых.

Его кипарисовое изваяние пребывало в храме – неизвестно, в каком именно, – вплоть до 1722 года. В тот год все подобные статуи, скульптуры, круговые фигуры были признаны не соответствующими канону, недостаточно красивыми, и по приказу Святейшего синода удалены из всех церквей и монастырей. С того времени и вплоть до нынешнего дня православных святых разрешено изображать лишь двухмерно, на досках, на иконах.

В третьем десятилетии XVIII века, в царствование Петра Алексеевича, Великого, кипарисовое изваяние святого Иоанна Власатого вынесли из храма, а затем то ли разбили полностью, то ли частично, то ли закопали, то ли сожгли, то ли начали жечь, но вытащили из огня, то ли вообще не сжигали и не разбивали, а просто спрятали, а потом хранили – опять же неизвестно, как тщательно.

Так эта статуя пребывала вне храма; может быть, валялась в овраге, может, лежала у кого-то в углу сарая, может, её сберегали, а потом перестали, может, вообще не сберегали – но нашли только спустя примерно двести семьдесят лет.

А после – починили, подновили, удалили сгнившие куски, приобрели за большие деньги новые фрагменты кипарисового массива. Чтобы полностью восстановить истукана, нужно использовать тот же материал. Если фигура издолблена из тысячелетнего дуба – следует изыскать такой же дуб. Если из кипариса – значит, ищи такой же кипарис.

Меня восстановил великий резчик деревянного народа именем Антип Ильин, сам истукан.

Когда моё кипарисовое тело было полностью восстановлено – в него вдохнули, вместили Невму, Святой Дух, и так я стал живым.

Таинство поднятия творил ещё один истукан, его звали Читарь.

А помогали ему другие истуканы, ростовские, двое: Авраамий Ростовский и Анна Дмитриевна Кашинская.

Впоследствии Читарь погиб мученической смертью, был изрублен в куски своим же товарищем.

Авраамий и Анна – и поныне моя родня, семья.

Я не святой юродивый Иоанн Власатый. Я – его деревянный рукотворный образ, а попросту говоря – его копия; причём неизвестно, насколько она близка к оригиналу.

Летописи утверждают, что Иоанн пришёл в Ростов уже пожилым человеком, в возрасте не менее шестидесяти лет, а то и старше. Сам же я – копия того, настоящего, моего отначальника – ощущаю себя на тот возраст, в каком сейчас нахожусь, то есть на двадцать шесть лет. Мышление шестидесятилетнего я постичь не могу, да и не надо.

Я никогда не состарюсь, мне всегда будет столько, сколько сейчас.

О чём думал мой отначальник – я ничего не знаю, не помню.

Всё, что я знаю, я знаю из церковных летописей. Указанные в них факты я сопоставил с трудами профессиональных историков. Вышло скудно, но по крайней мере связно.

Я мыслю себя как самостоятельное существо. Пусть я копия – но жизнь у меня своя.

Весной года 7079-го от сотворения мира, а от рождества Христова 1571-го армия крымского хана Девлет-Гирея подошла к Москве. Армия насчитывала до ста тысяч всадников и была усилена отрядами турецких янычар. Хан Девлет отнюдь не собирался атаковать столицу, лишь пограбить предместья, но обнаружил, что Москву защищают только малочисленные стрелецкие отряды: основные силы русского войска вели боевые действия на северо-западе страны. Шла изнурительная Ливонская война.