Как всегда, отчитываться пришлось Мак-Аллистеру.
— На них напали, — без предисловий ответил он на вопросительный взгляд своего лорда. — Я этих людей знаю, за исключением... — он качнул головой в сторону двери.
— Вот как, — невозмутимо отозвался граф, оглядывая гостей одного за другим, — отчего же твои знакомые так дурно обошлись с моей дочерью?
Никто ему не ответил.
— Ну, что ж, сынок, в таком случае прими достойно твоих знакомых.
Пусть отдохнут пока, а после обеда мы с ними поговорим...
Он повернулся и направился к дому, не интересуясь более пленными.
Торин, однако, взял на себя инициативу и повел их в свою казарму. Там, в нижней караулке, хватало лавок для отдыха, пива для угощения и внимательных глаз для охраны. Сам он предпочел прежде всего осмотреть захваченное оружие.
У великана Джона не было ничего, кроме длинной и толстой палки, которая, впрочем, в хороших руках стоила меча. Она так и осталась в лесу. У латника, которого, как он вспоминал, звали Вилл или Вильям, был короткий меч, обычно выдаваемый простым солдатам. Два клинка мастера Надира, которого увела леди, оказались дорогими восточными саблями, каких Торин давно уже не встречал.
Но четвертый меч, выбитый Ламбертом из рук молодого Фиц-Керна, был совершенно необычен. Сталь этого клинка явно не происходила с Востока, однако выглядела и очень старой, и очень, очень хорошей. Узор на стали был ему не знаком, но выдавал умелую многослойную ковку. Меч был длинный, узкий и необыкновенно упругий. На простой рукоятке выгравировано лишь одно маленькое украшение — кружок с рельефом внутри. Рельеф, как рассмотрел Торин, изображал дерево.
И больше ничего. Зато он заметил, как хозяин меча ревниво следит за его действиями. Наверняка это оружие очень дорого молодому Фиц-Керну, вряд ли он смирится с его потерей. Но это уже лорду решать...
Пока что все трое мужчин и дама сидели за столом в окружении графских стражников, и никто им не докучал. Разве что посматривали с любопытством.
— Это... неправильно, — услышала Леонсия едва слышный шепот своей дочери. Ее почти не было видно из-за спин Олуэн и Лалли, поспешно снимавших с барышни верхнюю одежду.
— Неправильно! — повторяла она тихонько, пока нежные пальцы умелой массажистки смывали слезы с обычно столь ясного личика и обтирали все ее тело душистым бальзамом с запахом лаванды.
— Это не должно было быть так... — в отчаянии шептала Хайди, уже лежа в чистой постели, склоненному над ней материнскому лицу.
— Что не так, доченька? — вздохнула Леонсия. Вопрос, впрочем, был совершенно лишний. Она все понимала, но что тут можно было сделать?
— Солнышко, а что, собственно, произошло? — полюбопытствовала осторожно она, заметив как раз вошедшего в двери мужа. Служанки быстро покинули покой.
— Произошло... — Хайди не секунду прикрыла глаза, а затем храбро взглянула на родителей.
— Вы только не думайте плохого!
— Ну, доченька, кем бы были твои отец и мать, если бы подумали плохо о своей дочери! — скорчил граф Конрад насмешливую улыбку, чтобы подбодрить ее, — да и с чего бы?
— У тебя болит где-нибудь? — перебила мать.
— Да нет, ничего у меня не болит... Но он! Он же ранен!!! — дернулась Хайди внезапно.
— С ним Маркус, доченька. Он все сделает, как надо. В этой стране не найти никого опытнее его насчет ран... И его только слегка зацепило, я видел. Не беспокойся, в восемнадцать лет это не страшно. А может, ты все-таки нам расскажешь, что случилось?
— Мы с Роландом ехали в Аббатство, — призналась девушка, довольно-таки смущенно.
— Вот как, — подмигнула дочке Леонсия, — отчего же было не взять охрану с собой? Зачем только вдвоем?
— Мы ... хотели сохранить это в тайне, — от смущения Хайди даже отвела глаза.
— Но, дочка! Ты же отлично знаешь, что в нашей семье тайны не приняты. Такая вещь, как верховая прогулка, всегда замечается охраной. Особенно если катается дочь хозяина дома!
— Да, но Роланд... Он думал, что это удастся.
— А ты не пыталась его разубедить?
— Зачем?..
— Вот именно! — открыто засмеялся отец.
— А все же, зачем вам в Аббатство? — как бы небрежно выспрашивала Леонсия.
— Венчаться, — очень просто ответила леди Хайд.
— Стало быть, доченька, ты пожелала выйти замуж? — как можно мягче уточнила мать.
— Замуж?!. — растерялась Хайди.
— Вот именно! Замуж за Роланда Ардена, восемнадцати лет от роду, сына покойного — казненного — графа Виктора Ардена, в настоящее время лишенного наследства, родового имени и свободы, — самым серьезным тоном выговорил отец.
— Ты непременно хочешь за него выйти? Причем тут же, немедленно, даже не спросив мнения родителей?
Леди Хайд помолчала, как следует осознавая заданный ей вопрос, и, наконец, принуждена была что-то ответить:
— Ну... получается, что так...
— Почему?
— Потому что... венчаться — это значит, выходить замуж. У христиан это всегда так! — ей и вправду казалось, что она что-то объяснила. И потому Хайди с удивлением проследила, как отец с матерью переглянулись с выражением, которое бы скорее всего следовало назвать... насмешливым.
— Если я правильно понял, дочь, ты решилась на замужество, потому что... потому что пожелала венчаться? — уточнил лорд Арден.
— Да, — неуверенно согласилась девушка, смутно соображая, что где-то здесь кроется странная ошибка.
— А не наоборот? — услышала она от матери.
— Наоборот?
— Да, доченька, — подтвердила Леонсия, на этот раз не скрывая насмешки, — чаще всего люди сначала решают жениться, а лишь потом назначают свадьбу.
— Но мы вовсе не назначали свадьбу! — запротестовала сбитая с толку девушка, — мы всего только и хотели, что обвенчаться в христианской церкви!
— Ах, доченька! — Леонсия, чтобы не расхохотаться, махнула рукой и отвернулась. — Да можно ли быть такой наивной! Тебя же учили католическим таинствам!
— Венчание в церкви, дочь моя, и есть христианский законный брак, — строго сказал отец. — Разве ты не наблюдала свадьбу Джарвиса?
— При чем тут Джарвис? — искренне удивилась леди Хайд.
— Он венчался, чтобы сделать свой брак законным, — объяснила леди Леонсия, — ведь если бы он жил со своей Джиной без венчания, это было бы... ну, как ты говоришь, не по-христиански.
— Венчаются, чтобы сделать брак законным? — по-настоящему задумалась неудавшаяся невеста. — Это правда?
— Разумеется, — не совсем понимая вопрос дочери, тем не менее серьезно подтвердила мать, — а ты как думала? Брак — это законный акт, он обязывает...
— Роланд... он мне объяснил, что венчание необходимо для защиты моей чести и... и для спасения души, — не дослушав, к чему обязывает брак, сообщила Хайди.
— Что? — Леонсия внимательно взглянула на дочь. — Вы с ним... были уже вместе? Лежали в постели?
— Ну, что ты, мамочка! — покраснела пятнадцатилетняя барышня. Сказать по правде, ей как-то удалось наблюдать, что именно делает в постели Роланд с самой леди Леонсией. Зрелище, что и говорить, было интересным и привлекательным. Но воображать себя с Роландом или Торином в таких позах — это одно, а совершить это на самом деле — совсем другое. То есть Торина на это дело она могла бы уговорить, если бы захотела, а вот Роланда...
Хайди совершенно запуталась в своих мыслях и оторвалась от них — пока.
— Если я правильно понял... — заговорил, откашлявшись, лорд Арден серьезным голосом, — имело место некоторое недоразумение.
— Наш ревностный католик Роланд отчего-то вообразил, что... гм... честь или, вернее, целомудрие нашей дочери находится в опасности. И, движимый христианскими добродетелями, а также... смею предположить, и иными естественными чувствами, он решился спасти ее честь и душу тем способом, что единственно ему доступен. Или он думал, что доступен. Я прав, дочка?
— Да, — кивнула Хайди, — он так и сказал. А разве это не так?
— Не совсем так, доченька, — вздохнула Леонсия, ласково гладя ее по волосам, — но в чем именно его и твоя ошибка, объяснять сейчас не время и не место. В конце концов, ничего непоправимого не произошло. Так, небольшое приключение. Не так ли, миленькая моя?