Я давно вычеркнула Грэма из своей жизни, но вижу, насколько Деккер взбешен. Идея позволить ему выпустить пар на отсутствующего отца Хейзел кажется в чем-то заманчивой.

Деккер поворачивает голову и целует центр моей ладони.

— Пен, ты же знаешь, если он пойдет против тебя в суде, я все оплачу. Без вопросов.

— Сделай это, — слова вылетают из моего рта на одном дыхании.

Деккер выгибает темную бровь.

— Сделай это, — я киваю. Я безоговорочно доверяю этому мужчине.

— Спасибо. И я позабочусь о том, чтобы после нашего разговора он тебя не беспокоил, — он наклоняется вперед и целует меня, затем достает телефон.

Он печатает сообщение и убирает телефон в карман.

— Я приму душ, потом ненадолго уйду, но вернусь до того, как нужно будет забирать Хейзел из школы, — он целует меня еще раз, встает, берет чемодан и поднимается наверх.

Я шумно выдыхаю и откидываюсь на спинку дивана. Ну почему Шейн Уитакер не может просто поступить по-мужски и продлить контракт с лучшим игроком третьей базы в лиге?

Мой телефон на столе звякает уведомлением из Инстаграма, и я беру его в руки. Стоит сделать еще одну, последнюю попытку, чтобы Деккера подписали в «Кольтс». Этот мужчина собирается поставить на кон всю свою карьеру, чтобы защитить нас с Хейзел. Меньшее, что я могу сделать – это попытаться спасти его место, пока он реально не подписал контракт с другой командой.

Деккер

Пенелопа места себе не находит. Я заметил ее беспокойство еще после душа, пообещав вернуться до того, как придет время забирать дочку.

Ничто не удержит меня от того, чтобы высказать ублюдку все, что о нем думаю. По-хорошему, мне надо бы поостыть, но именно сейчас мысль о завершении карьеры кажется чертовски заманчивой.

Саттер остановился в «Лэнгхэме». Неудивительно: в Чикаго отеля лучше просто нет.

Прямо из лобби я отправляю ему сообщение.

Я: Я внизу. Поднимаюсь

Грэм Саттер: ?

Он, небось, думает, будто я пришел пожать руку и принять предложение.

Поднимаясь в лифте, я отчаянно пытаюсь обуздать ярость, чтобы остаться в состоянии вести вменяемый диалог.

В коридоре царит та особая тишина, которая присуща исключительно дорогим заведениям: пушистый ковер, приглушенный свет, недешевая живопись на стенах. Отыскав нужный номер, дважды стучу в дверь.

На пороге появляется Саттер в дорогой сорочке, без пиджака, с вальяжным видом человека, приготовившегося праздновать триумф. На лице уже играет дежурная улыбка, которая сейчас кажется особенно наигранной.

— Деккер, — он отступает назад, приглашая войти. — Шампанское уже несут.

— Зачем я вам понадобился? — по тому, как закипает голос, сразу становится ясно: спокойного разговора не выйдет.

Я прохожу внутрь, но садиться не собираюсь: так и стою посреди номера, загнав руки глубоко в карманы, исключительно ради того, чтобы не угодить за решетку за рукоприкладство.

Он отворачивается от двери. Улыбка никуда не девается, но характер меняется – так блекнет солнечный свет, когда на солнце набегает туча. Свет вроде прежний, а вот тепла уже нет.

— Давайте обсудим сомнения, — предлагает он. — Предложение более чем щедрое. До меня дошли слухи, будто «Троянцы» вовсю вас переманивают, но Нью-Йорк...

— Дело не в Нью-Йорке. И не в условиях, не в деньгах и не в позиции на поле, — я в упор смотрю на него. — Почему именно я?

На мгновение его лицо каменеет, но затем Саттер снова расплывается в улыбке и примирительно поднимает ладони.

— Раскусили. У нас своего рода личные счеты с Шейном Уитакером. Он полный кретин, раз не продлил контракт, и мне чертовски хочется утереть ему нос, — Саттер улыбается, явно рассчитывая, что такой ответ устроит.

— Да нет же. Я имею в виду: с какой стати меня подписывать, зная, что они тоже поедут?

— Кто? — все еще строит из себя дурачка, ну надо же.

— Я знаю, кем вы ей приходитесь, — отрезаю я. — И знаю, что натворили. Так что подписи моей вы не увидите: я никогда не стану играть на человека, который выписал чек, лишь бы избавиться от собственной дочери.

Он ставит бокал на стол, умудряясь при этом сохранять все ту же спесь, с какой распинался в ресторане.

— Погляжу, Пенелопа нарушила соглашение о неразглашении. А подобный шаг чреват серьезными судебными исками. На вашем месте я бы хорошенько подумал, прежде чем...

— Не надо, — я делаю шаг в его сторону. Безо всякой угрозы. Просто лишаю той комфортной дистанции, с которой Саттер привык вести дела. — Не смей заканчивать фразу. Не вздумай звонить адвокату. И не пиши никаких писем, — я в упор смотрю на него. — Потому что попытайся ты дать ход соглашению о неразглашении, я лично позабочусь, чтобы каждый в лиге доподлинно узнал, кто ты такой. Поразмысли-ка над сюжетом, Грэм. Сколько тебе тогда было? Лет под пятьдесят? Пенелопа едва окончила колледж. Да еще и ребенок, от которого ты открестился и откупился, лишь бы замести следы, — я умолкаю, давая ему возможность как следует все взвесить. — Представь, что сотворят из истории журналисты. Подумай, как на это посмотрят в Нью-Йорке.

Желваки на его скулах отчетливо каменеют.

— Ничего хорошего, — роняю я, — из этого не выйдет. Конкретно для тебя.

На какое-то время он умолкает. В тишине слышится лишь монотонное гудение отельного обогревателя.

— Ты совершаешь ошибку, — наконец подает он голос. — Предложение более чем серьезное. Что бы ты там ни думал обо мне...

— Да ты, должно быть, шутишь. Она моя. Обе – мои. И я никогда в жизни не пожалею о том, что отказался на тебя работать.

В его глазах мелькает какая-то тень: теперь я абсолютно уверен, что Грэм понимает всю серьезность намерений.

— Разговор окончен. Не испытывай мое терпение: тронешь ее – я уничтожу тебя. И держись, мать твою, подальше от моей жены и дочери, — я этими словами я разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

Едва за спиной захлопывается дверь, я глубоко вздыхаю, силясь унять бушующий в крови адреналин, который отчаянно требует выхода.

Оказавшись на улице, когда первая вспышка гнева мало-мальски утихает, я набираю Пенелопу.

— Все, — отзываюсь я, едва она принимает вызов.

Из трубки доносится взволнованный выдох.

— Ты как, в порядке? Не ударил его?

Я бросаю мимолетный взгляд на окна «Лэнгхэма» – искушение вернуться и знатно разукрасить ему фасад все еще велико. Но тут же отворачиваюсь: этот тип не заслуживает ни секунды моего внимания.

— К сожалению, нет, — хмыкаю я. — Но со мной все в порядке. Буду дома минут через двадцать.

— Заберешь Хейзел, если не трудно? Мне пришлось срочно отлучиться по делам.

Я хмурюсь.

— Куда ты поехала? Давай я подъеду.

— Не нужно, я скоро буду дома.

— Ладно, — ее голос кажется каким-то странным. — Люблю тебя.

— И я тебя. До встречи.

Спрятав телефон в карман, я сажусь в подъехавшее такси с твердым намерением оставить все случившееся позади, хотя и отчетливо осознаю: ответа на вопрос, где предстоит играть в следующем году, у меня по-прежнему нет.

Пенелопа

Я отчаянно нуждаюсь в чуде, поэтому собираюсь разыграть все карты, что у меня есть. Особенно после того, как Деккер только что отклонил предложение всей своей жизни ради меня.

И все же, я не могу вспомнить, когда в последний раз так сильно нервничала.

Дерек, помощник Шейна, говорит мне, что я могу получить пятнадцать минут с Шейном. Я согласна на все, что смогу получить, поэтому сажусь в приемной главного офиса «Кольтс». Я смотрю на свои кольца и думаю о Деккере – о том, что он не должен ничем жертвовать.

Дерек делает мне знак войти, и я собираюсь с духом.