Дальше вечер покатился сам собой. Мы с Катрин взяли по бокалу молодого вина, терпкого и легкомысленного, обошли зал, раскланялись с парой чиновников мэрии и хозяином усадьбы. Квартет заиграл медленный танец, и Катрин молча потянула меня к паркету.

Танцевала она безупречно, как делала безупречно всё, за что бралась. Ладонь у неё была сухая и горячая, вела она едва заметно, по старой командирской привычке, и мне пришлось мягко перехватить инициативу. Катрин фыркнула, но уступила. Пахло от неё чем‑то тёплым, с горчинкой, и за весь танец она ни разу не отвела взгляда.

Домой возвращались поздно, по тёмному серпантину, и фары выхватывали из ночи то каменную кладку, то серебристую оливу на обочине. Катрин дремала у меня на плече, или делала вид, что дремлет.

Как выяснилось уже на вилле, дремала она только для виду.

До моей спальни мы добрались вдвоём и почти бегом. Платье, которое я выбирал с таким вниманием, отправилось на пол без всякого почтения, следом полетел мой пиджак. Соскучилась Катрин не на словах, и секс той ночью вышел жадным, почти диким, со сбитым дыханием и её пальцами, стиснутыми у меня на затылке. Уснули мы под самое утро, когда небо за окном начало сереть, а в саду проснулись первые птицы.

Эмеральд‑Тауэр встречала утро привычным гулом. Сквозь стеклянную стену кабинета столица лежала как на ладони: река, стянутая мостами, тягучие вереницы машин, крыши, тонущие в дымке. Красиво. Только красота эта давно не грела.

На столе остывал второй кофе. Первую чашку Тайрон осушил ещё затемно, когда этаж пустовал, а печатные машины внизу только просыпались.

Кресло генерального директора пустовало третью неделю.

Тайрон не любил вспоминать, из‑за кого. Эмануэль. Родная кровь, младший брат, которому он два десятка лет доверял «Периодику» как самому себе. И тот, кто ушёл к чужим, унеся это знание с собой, будто прихватил со стола фамильное серебро.

Предателя изгнали. Имя его в стенах башни поминать перестали. Вот только пустое кресло изгнанием не заполнишь.

Работа, которую прежде тянул брат, свалилась на Тайрона целиком. Согласования, тиражи, рекламные полосы, склоки редакторов, счета типографии, жалобы распространителей. Мелочь к мелочи, а из мелочей складывался день, и день этот съедал его без остатка.

Заменить брата было некем.

Джозеф? Тайрон покосился на список задач, где половина строк носила пометку старшего сына. Мальчик вырос в редакции. Бегал между столами ещё ребёнком, запах краски узнал раньше вкуса вина. Узнал и не понял. Двадцать лет опыта, а хватки так и не нажил. Посади его в это кресло, и уже к осени «Периодику» растащат по кускам те, кто половчее.

Он отхлебнул остывший кофе, поморщился и вернулся к экрану.

Пальцы бежали по клавишам быстро, зло, без лишних раздумий. Письмо – согласовано. Второе – назад в отдел, переделать, слишком размытые условия. Третье – отклонить, контаракта дому Хуарес не будет, пусть малюют рекламу на асфальте.

Так и тянулось всё утро. Он разгребал чужую работу и всё яснее понимал: долго в таком темпе не протянуть. Не потому, что не справлялся. Справлялся. Просто человек, который тащит всё сам, рано или поздно перестаёт видеть большое за грудой мелкого.

В дверь коротко стукнули.

– Сеньор, вам необходимо это увидеть.

Игнасио Морено вошёл, не дожидаясь ответа, как позволялось ему одному. Главный редактор «Периодики» служил дому дольше, чем иные сыновья жили на свете, и седину заслужил честно, на этих самых полосах. Обыкновенно невозмутимый, сейчас он держался иначе. В руке газета, на лице тень не то тревоги, не то азарта.

Он положил на стол свежий номер знакомого издания.

Не «Периодики».

«Эвенто».

– Я решил сначала поговорить с вами, прежде чем ставить статью.

Тайрон отодвинул кофе и подтянул газету ближе.

Полосу отдали целиком. Крупный заголовок, под ним фотография: длинный хвост очереди у витрины где‑то на юге, люди со складными стульями, термосами, картонками от солнца над головами.

Он начал читать.

Речь шла о феномене. Иначе автор это и не называл. На юге страны, писал он, творится небывалое: люди сутками стоят за устройством, какого рынок Валентии прежде не видел. Вифон. Телефон, да не телефон. Цветной экран, снимки, что‑то, чему журналист и названия толком не подобрал, оттого ходил вокруг да около, с чужих слов.

Дальше «Эвенто» брало след. Редакция, сообщал автор не без гордости, заинтересовалась феноменом и копнула глубже. И выкопала: тот же юг подарил стране и социальную сеть. «Виду». А Вифон – детище того же создателя. Продукт амбициозный, дерзкий, на который, судя по столпотворению, спрос бешеный.

Продают малыми партиями, писало «Эвенто». Крохотным тиражом. Оттого и очереди, которые автор поминал прямо – абсурдными. Абзац за абзацем он давил на одно: устройство новое, единственное в своём роде, и при этом не достать его, хоть ложись костьми. Люди караулят у дверей третьи сутки, а на прилавках пусто.

К концу тон менялся. Незаметно, исподволь, но менялся. Автор старался держаться сухо, как и положено, – факты, цифры, свидетельства с тротуара. Вот только сквозь эту сухость проступала обида, и обиду эту он спрятать не сумел.

Создатели «Виды» на связь не выходят. Запросы редакции остаются без ответа. Устройства у «Эвенто» нет – ни купить, ни выпросить, ни одолжить на день для честного разбора. А их полевой корреспондент, писалось в последних строках почти с вызовом, стоит в той самой очереди третьи сутки и до сих пор не подержал Вифон в руках.

Тайрон отложил газету.

– Спасибо, Игнасио.

Редактор не спешил уходить. Он пришёл за ответом и, не вытерпев, задал вопрос:

– Если внесём в утренний номер, завтра новость выйдет у нас. Это поднимет рейтинги. Но… ваш сын. Поэтому я решил согласовать материал.

– А у нас есть этот материал? – иронично спросил Тайрон. – Или будем подъедать за «Эвенто»? Раз уж даже они не добыли ни устройства, ни официального заявления, мы лишь повторим чужие слова. Слово в слово, только с нашим гербом на полосе.

– Но… ваш сын, – позволил себе заметить Игнасио.

– Мой сын… – повторил Тайрон, чуть выше, чем следовало. Тут же поймал себя и расслабил плечи. – Всё сложно. Информации из первых рук не будет.

Он нажал кнопку селектора.

– Пригласите госпожу Алонсо.

– Её нет на месте, – отозвался секретарь. – Она взяла отпуск и сейчас в Корсе.

– Вот оно как. – Тайрон приподнял кустистые брови. Палец медленно отпустил кнопку. – Игнасио, я дам ответ через полчаса.

– Хорошо, – кивнул главный редактор. – Набросать черновик?

– Нет.

Игнасио вышел.

Дверь ещё не успела закрыться, как в кабинет шагнул Джозеф. И не один. Следом, лениво оглядываясь, вплыла Карла. Старший сын лучился так, что хоть подноси к нему бумагу, – оно и понятно. Как долго он обхаживал дочь Габриэля, сколько раз возвращался ни с чем, и вот, похоже, наконец помирился.

– Пап, я на минуту, – сказал Джозеф.

– Добрый день. – Карла скользнула по кабинету скучающим взглядом, опустилась в кресло и достала телефон. По комнате рассыпался негромкий пиликающий перезвон.

– Мне нужен выходной. А может, и пара, – продолжил Джозеф. – Хочу свозить Карлу на острова. Ты не против?

– Нет, летите. – Тайрон отмахнулся, но взгляд его прилип к устройству в руках гостьи. – Дорогая, будь добра, покажи свой телефон.

Карла подняла глаза. Секунду раздумывала, потом поднялась и, не выпуская из пальцев, протянула аппарат через стол.

– Это Вифон? – спросил Тайрон. – Отличная модель.

– Ага, – коротко ответила она.

Он принял устройство и сразу ощутил вес. Не пустой, не игрушечный – плотный, ладный, как хорошо пригнанная деталь. Металл и стекло, прохладные под пальцами. Под ярким экраном тянулись ровные ряды крохотных клавиш, и Тайрон, сам того не заметив, тронул одну. Она отозвалась мягким, точным щелчком, вкусным, как взвод хорошего замка. Он тронул вторую, третью. Пальцы сами тянулись печатать, будто аппарат сделан был не для звонков, а для того, чтобы его не выпускали из рук.