– Сынок, у нас гости? – голос у него был тихий и растерянный.

– Всё хорошо, деда. Это ко мне.

Внук прикрыл дверь в комнату и заговорил вполголоса.

– У деда голова слабеет, врачи говорят, дальше будет хуже. Так что говорить будете со мной. Если вы насчёт земли, то зря приехали. Не продаём.

– Позвольте узнать почему.

– Вы не первые, кто хочет ее выкупить. Гроши предлагали. Дед на этом заводе сорок лет отстоял, а его землю хотят за бесценок забрать. Пусть лежит. Дождёмся настоящей цены.

– Не дождётесь, – возразил я. – И вот почему. Вокруг участка гетто, свалка и железная дорога. Ни один банк не примет его в залог, ни одна приличная контора не станет там строиться. Настоящую цену этой земле может дать только тот, кто сам поставит на ней что‑то свое. Такой покупатель перед вами.

– Значит, подождём второго, – набычился внук.

Упрямства ему было не занимать, и это качество я уважал, но сроки поджимали.

– Предлагаю иначе. Я выкупаю участок, а десятую часть пустыря оставляю за вашим дедом. Запущу производство, налажу охрану, вычищу свалку. Через год‑другой земля вокруг подорожает в разы, и ваша доля будет стоить больше, чем весь участок сегодня.

Внук прищурился, прикидывая в уме.

– Погодите. Если земля подорожает, выгоднее владеть всей целиком, а не десятой частью.

Соображает, уже неплохо.

– Вырастет она в одном случае. Если я приду туда с деньгами, стройкой и рабочими местами. Без меня ваш пустырь останется свалкой, и сто процентов от нуля это по‑прежнему ноль. Со мной десятая часть превратится в капитал. Выбирайте.

Он замолчал, и по лицу стало видно, как арифметика воюет с упрямством и берёт верх. Взгляд его метнулся к комнате, где сидел дед, на пузырьки, выстроенные по росту, и шумно выдохнул.

– Хорошо. Где подписывать?

К вечеру сделку оформили у нотариуса. Десять процентов пустыря остались за стариком, остальное перешло ко мне вместе с гулкими цехами и дырявой кровлей.

Дальше меня затянули дела.

Строительная компания взялась привести здание в божеский вид: залатать крышу, вставить стёкла, и навесить ворота. Отдельная бригада инженеров занялась подключением к магистральной сети, без толстого канала серверная оставалась бы просто складом дорогого железа.

Счёт таял на глазах. Финансирование Тайрона закончилось ещё на заводах, собственные накопления с «Вифона» ушли на сделку и подрядчиков. Вся надежда была на запуск линий: первая партия в семь тысяч устройств должна была пополнить кассу и развязать мне руки.

Сам завод оказался огромным, под его крышей гуляло эхо, а в дырах кровли столбами стоял пыльный свет. Обжить такую махину разом не вышло бы и с деньгами. И это мне нравилось.

– Для начала расчистите дальний пролёт, – обрисовал я задачу бригадиру. – Двадцатая доля всей площади. И протяните туда кабели. На первое время нам хватит.

Бригадир кивнул и пошёл раздавать задачи.

Первый грузовик со строительным мусором выехал за ворота ещё до темноты.

Катрин

– Ты получишь гарантии. Очень ценная валюта в наше время.

Тайрон улыбнулся. Он был доволен.

Сотня планов, ещё недавно роившихся в голове, отступила куда‑то на задний план. Сейчас он шёл по пути наименьшего сопротивления. Использовать Катрин оказалось даже проще, чем он предполагал. Он видел её насквозь: понимал, чего она боится, за что цепляется, чего никогда не признает вслух. Оставалось лишь сделать предложение, от которого невозможно отказаться.

– Какие? – уточнила Катрин.

Она сидела напротив, выпрямив спину, и только сцепленные на коленях пальцы выдавали напряжение.

– Всё имущество, что ты купила, находясь в статусе невесты, останется при тебе. Также я оставлю за тобой пост редактора военной корреспонденции. Всё то, чего ты добилась своим трудом. Уютный кабинет, штат сотрудников, семизначный оклад…

Он перечислял медленно, без нажима.

– Слишком хорошо. Что же вы попросите взамен? Убить Виктора? – она шутила, но была напряжена.

Тайрон даже не улыбнулся.

– Нет, что ты… Он же мой сын, – произнёс он серьёзно. – Мне нужна небольшая фора. Нужно вывести из строя серверы Виды. Скандал, репутационные риски, потерянная информация. Это даже не уничтожит сеть, лишь притормозит. В это время пиар‑кампания Семвика развернётся во всю ширь. Не имея действующих аналогов, я соберу приличный урожай.

Катрин не колебалась. По крайней мере внешне.

– Хорошо, я согласна, – решительно кивнула она.

– Умница.

Тайрон открыл ящик стола. Направляющие прошелестели почти беззвучно. Внутри, среди папок и аккуратно разложенных бумаг, лежала небольшая чёрная флешка. Неприметная, дешёвая на вид, такая могла затеряться среди канцелярских мелочей.

Он протянул флешку.

– Вставь это в серверной, и твоя жизнь круто изменится.

Катрин потянулась за ней.

– Но…

Тайрон убрал флешку в тот самый миг, когда пальцы Катрин едва коснулись холодного пластика. Его лицо осталось спокойным. Лишь взгляд изменился, став неподвижным и тяжёлым. В нём не было ни раздражения, ни угрозы напоказ. Оттого сказанное прозвучало ещё страшнее.

– Вздумаешь что‑то рассказать Виктору, жизнь круто поменяется. Только совсем не так, как ты думаешь.

После короткой паузы он снова протянул флешку.

На этот раз Катрин взяла её и вышла из кабинета.

Длинный коридор редакций встретил её привычным шумом. За невысокими перегородками звонили телефоны, стучали клавиатуры, шелестели отпечатанные листы. Кто‑то спорил над заголовком, кто‑то торопливо нёс свежую вёрстку, кто‑то, зажав трубку плечом, делал пометки на полях. Электронные табло на стенах сменяли котировки, новости и сводки. В воздухе смешались запах кофе, бумаги, типографской краски и нагретой офисной техники.

Катрин ничего этого не видела и почти не слышала.

Она шла к себе, сжимая флешку в ладони так крепко, что края пластикового корпуса впивались в кожу.

Оказавшись в кабинете, Катрин закрыла за собой дверь, села в кресло и спрятала лицо в ладонях.

Здесь было тихо. Сквозь толстое стекло городской шум проникал едва заметным гулом.

Весь её боевой опыт в гражданском мире оказался бесполезен.

Там всё было проще. Опасность имела форму. У неё было направление, расстояние, вес, скорость. Можно было понять, откуда стреляют, где укрытие, кого защищать. Здесь оружием становились слова, договоры и обещания. Угроза улыбалась, сидела за дорогим столом и предлагала гарантии.

Она уже жалела, что ввязалась в корпоративную игру.

Здесь не было места чувствам. Отец вполне мог подставить сына и всё ради чего…

А ради чего она сама это делает?

Разве счастье в деньгах? Люди, у которых они есть, любят говорить, что не в них. Возможно, потому что никогда не боялись их потерять. Никогда не считали последние монеты и не думали, что одно неверное решение вернёт их туда, откуда они выбирались годами.

Катрин чётко понимала, что проигрывает.

С Виктором она чувствовала себя замечательно. Он был вежлив, умён, ироничен. Не давил, не требовал, не заставлял оправдываться. Рядом с ним появлялась та самая почва под ногами, которая исчезала всякий раз, когда он уходил.

Но стоило ей вернуться в Фавору, и всё начиналось сначала.

Башни, кабинеты, фамилии, влияние. Напоминание о том, кто она и какое место ей позволено занимать. О том, что любовь может оказаться слабее происхождения, а чужая семья всегда останется чужой.

Умом Катрин понимала, что виновата в собственных бедах лишь она.

Это был выбор. Такой сложный и такой простой одновременно.

Она убрала ладони от лица и посмотрела на город под ногами.

Вот оно, малышка. Всё то, чего ты так хотела.

Высокий этаж. Личный кабинет. Сотрудники, которые ждут твоих решений. Уважение коллег. Должность, за которую когда‑то пришлось бы драться зубами. Город лежал перед ней, как награда.