— На самом деле нет. Просто подумал, вдруг ты не успеешь переодеться, а тут войдет незнакомка...

— Ясно, — пожалуй, его неловкая деликатность ей даже нравилась. — Я думаю, незнакомцев для меня к вечеру не останется... кстати, с твоим сыном я бы тоже хотела познакомиться нормально. Он же выйдет к обеду?

Ей показалось, или при упоминании сына Рик слегка нахмурился? Может, они поссорились? Или просто не очень друг друга жаловали?

— Это вряд ли. До конца недели Элвину будут накрывать отдельно.

— Почему именно до конца недели?

Рик отложил салфетку и вздохнул:

— В конце недели он уезжает на учебу, я уже договорился с пансионом. Давай я не буду ходить вокруг да около: моему сыну четырнадцать лет. Естественно, что скоро он начнет испытывать чувства и желания, которых прежде не знал, и в целом я не против... но я не хотел бы, чтобы вы слишком привязывались друг к другу сейчас. Через несколько лет эта привязанность может перерасти в нечто большее, а мне не нужны ни твои страдания, ни его разбитое сердце, понимаешь?

Алексина порадовалась, что успела все проглотить, иначе стал бы Рик вдовцом второй раз... а так она всего лишь подавилась воздухом. Самое ужасное — Рик, похоже, сам не понял, что сказал и что собирался сделать! Пребывал в совершенной уверенности, что не расписался только что в недоверии к молодой жене и взрослеющему сыну, а проявил заботу!

— Элвин сам-то знает, что едет в пансион?

— Мы говорили об этом еще до моей помолвки, но срок не обсуждали.

Алексина медленно выдохнула. Как же это все... Убеждать Рика в своей верности не было смысла: он не знал ее, но уже все решил. Искать встречи с Элвином теперь, когда Рик дал понять, что ему это не понравится, значило подтвердить опасения и, возможно, обидеть его. Безропотно подчиниться — настроить против себя парня, который и так мог счесть ее виноватой в своем отъезде: столько лет жил в отцовском доме и спокойно учился, вдруг появилась какая-то девица — и на тебе. А кроме того, любое решение подрывало ее образ в глазах слуг. Для них все было бы просто: маркиз отсылал единственного сына либо подчиняясь капризу молодой жены, либо из-за ее легкомыслия и глупости. Не то чтобы Алексине было важно их мнение — пока что она этих людей даже не знала — но жена и хозяйка должна поддерживать с прислугой ровно-уважительные отношения, чтобы создавать уют в доме и муж ее был доволен. Так учила матушка.

"Что бы ты могла мне посоветовать — вот сейчас, с этими людьми? Закрыть глаза на недовольство мужа или на чувства мальчишки, который наверняка сейчас ощущает себя преданным из-за меня?" Она вспомнила хмурого подростка, с которым ей так и не довелось поговорить — до свадьбы они просто не встречались, на самой церемонии Элвин молчал, ограничился лишь формальными поздравлениями на празднике. Четырнадцать лет... он мог быть ее младшим братом. А что сделал бы ее младший брат? Что сделала бы сама Алексина, будь она мальчишкой, которого вот так просто высылают из дома? Перестала есть, попыталась сбежать из дома, подстроила какую-нибудь пакость мачехе... в общем, всеми способами нарывалась на неприятности, чтобы показать отцу, как ей плохо и обидно.

И что она, Алексина Рейбах, могла сделать, чтобы помочь такому мальчишке — настоящему, не воображаемому — который наверняка сейчас был растерян не меньше ее самой, не знал, как себя вести и что будет дальше?

— Я поняла, — медленно кивнула она без улыбки. — Но Элвин может обвинить меня в том, что ты его отсылаешь так поспешно. Решит, что это моя прихоть, что я не хочу его видеть или, не знаю, вижу в нем угрозу для своих будущих детей... Ладно я, но это ведь и вашим отношениям может навредить, а я не хочу становиться между вами.

— Я объясню ему...

— Что? Что боишься, как бы он в меня не влюбился? — Алексина невесело хмыкнула. — Представляешь, как это прозвучит для Элвина? Он решит, что ты ему не доверяешь, раз думаешь, что он способен вот так просто пойти против тебя!

Всевышний, Рик на самом деле растерялся! Будто ему и в голову не приходило даже на миг представить, как происходящее может выглядеть в глазах подростка! Алексина попыталась зайти с козырей:

— Несколько недель назад мне тоже сказали, что скоро я буду жить в другом доме, среди незнакомых людей, и жизнь моя круто изменится...

— И что ты сделала?

— Спроси лучше, чего я не сделала. Между прочим, мне очень хотелось как следует стукнуть отца чашкой, чтобы больно и чашка разбилась.

Она улыбнулась, и Рик нервно засмеялся в ответ. Помолчал, с силой потер ладонями лицо:

— Хорошо, я тебя услышал. Что ты предлагаешь?

— Перенеси его отъезд хотя бы на несколько недель. И не разводи нас по разным комнатам — ты так только хуже делаешь, еще пара дней, и все будут уверены, что мы с Элвином друг друга на дух не переносим! Я не буду искать с ним встреч, но сейчас нужно дать ему самому решить, хочет он со мной общаться или нет, понимаешь?

— А если он захочет? — насупился Рик. — Или ты?

Алексина повертела в руках чашку из тонкого почти прозрачного фарфора:

— Мы с первого дня переходим к подозрениям и семейным сценам? Хм... Как вы думаете, Ваша Светлость, насколько легко бьются чашки из этого сервиза?

Сердце колотилось как бешеное, кровь стучала в висках, заглушая хор осуждающих голосов в голове Алексины: какая неслыханная наглость! Мало того что она указывала супругу, как воспитывать его наследника, так еще и почти открыто угрожала! И Алексина сама понимала, что это наглость, что она играет с огнем, что в первый день брака, пожалуй, рано... Но спустя мгновение Рик искренне расхохотался, и у нее отлегло от сердца. С ним можно, поняла Алексина, не все, но многое.

Обедали они все втроем. Говорила в основном Алексина: она уже поняла, что на Рика в беседе можно не надеяться, впрочем, и опасаться его замечаний тоже не нужно — и просто рассказывала забавные случаи из своей учебы в часовне Оливии. Рик слушал молча и очень внимательно, не пытаясь указать на неподходящую тему — то ли он уже понял, что в случае чего Алексина предложит ему говорить самому, то ли ему в самом деле было интересно. Элвин, высокий и крепкий, с такими же, как у отца, карими глазами, почти не поднимал взгляда от тарелки, но на паре забавных моментов едва заметно улыбнулся. Наверное, для начала это неплохо, решила Алексина, и за первый день семейной жизни смело поставила себе "отлично".

Отъезд Элвина отложили на три недели — достаточно, чтобы не давать повода для кривотолков. Слишком мало, чтобы по-настоящему сблизиться, особенно когда один из двоих – подросток на пороге не до конца понятных перемен, а другая недалеко от него ушла, но Алексина не спорила: Рик без того сделал немало шагов ей навстречу, теперь настала ее очередь. К тому же, нельзя было перебарщивать с просьбами и наставлениями, если она хотела стать в его глазах своевольной, но умной и заботливой женой, а не взбалмошной девчонкой...

Алексина хотела. Не только потому что "так принято" и "леди обязана": Рик оказался хорошим человеком, пусть и со своими странностями, и ей хотелось, чтобы он не пожалел, что женился. Или, по крайней мере, чтобы он видел, что она старается.

В первые дни вместе с экономкой и кухаркой она прилежно разбиралась в ведении хозяйства в поместье. Прежде ей казалось, что уж к этой-то стороне супружеской жизни она готова как нельзя лучше: она не боялась испачкать руки, знала, что на рынке почем, могла накрыть праздничный стол так, чтобы и в кошельке остались деньги, и гости ушли сытыми... На деле же, впервые появившись на кухне и ознакомившись с запасами всего и вся, Алексина самым постыдным образом запуталась в кухонной утвари и приправах! Позорище!

— Что-то не так, миледи? — уточнила хмурая кухарка, от которой растерянность молодой госпожи, конечно, не укрылась.

— Я впервые на такой роскошной кухне, — призналась Алексина. Все равно позориться, так уж проще сказать правду. — Дома меня учили готовить тем, что есть, из того, на что хватало денег. А здесь... кажется, я половину всей этой утвари впервые вижу!