Рик никогда не отчитывал ее за каждый съеденный кусок, в отличие от некоторых господ; мог разве что пошутить, когда она направлялась к столу: «только не съешь весь сыр». В первый раз Алексина попалась: сверкнула на мужа глазами, шутливо стукнула его веером по руке, показывая, сколь неуместны его замечания, и гордо удалилась… только чуть позже поняла, что попалась в его ловушку. Впрочем, она умела признавать поражение и извлекать уроки на будущее.

Они не были идеальной парой из романов… но ближе к весне у них, кажется, что-то начало получаться. Она завела отдельную тетрадь, куда записывала приятные мелочи, которые могла сделать для него, и редкие письма Элвину писала исключительно с разрешения мужа, а ответы всегда читала вслух. Он все-таки купил зеркало, о котором она просила, и не сразу, но почти всегда соглашался на очередной эксперимент – казалось, жажда познания, равно свойственная Алексине в учебном классе и в постели, его порой даже слегка смущала… но восхищала и забавляла все-таки больше. И льстила, пожалуй; уже в середине весны он заговорил о том, что, может быть, Элвин приедет на каникулы домой – значит, та странная ревность первых недель начала его отпускать. Ведь если его женщина, такая жадная до постельных утех, желала быть только с ним – с чего бы ему беспокоиться?

«Да и кто, кроме тебя, вытерпит меня со всеми моими хотеньями?» - как-то раз пошутила Алексина, вернувшись из часовни и бросая в корзину для белья перепачканный кровью и гноем фартук. Рик лишь пожал плечами: «Не знаю и знать не хочу. Сейчас ты моя – этого достаточно».

Конечно, он, вдовец, да и просто поживший и повидавший многое человек, не мог не думать о будущем. И она, маг-лекарь, тоже понимала, что сказочное «умерли в один день» вряд ли им грозит. Но до тех пор… они были живы, а мир был слишком велик, слишком прекрасен в своем многообразии и соблазнителен для изучения, чтобы тратить время на думы о неизбежном.

В начале лета Алексине снова приснился лес и старый дуб, только на этот раз между корнями она лежала не одна. В соседней ложбинке, как в колыбели, лежал укутанный в простыни младенец; он спал, и Алексина во сне за него не тревожилась – здесь, возле дуба, с ними просто не могло произойти ничего плохого. Но ей мучительно захотелось рассмотреть ребенка поближе – чей он? Может, ее? Может, на пеленках вышито имя? И кстати, это он или она? Алексина уже потянулась к ребенку, но проснулась, не успев дотронуться.

Магам редко снятся сны, и еще реже они снятся просто так. А потому с самого утра Алексина ушла в обустроенную для нее лабораторию и велела ни под каким видом ее не беспокоить. Ей нужно было кое-что проверить...

Зелье женской зрелости, как называли его между собой лекари, варилось несложно, но долго — между этапами по часу настаивалось. Обычно его использовали, чтобы выявить скрытые недуги в матке и женских железах, если рядом не было мага, способного просто посмотреть, но и для других целей оно годилось.

— Во флакон с неразбавленным зельем емкостью в один фальк следует добавить три капли крови женщины, чье здоровье хотят проверить, затем заткнуть флакон пробкой и как следует взболтать... так... — зелье во флаконе окрасилось в ярко-сиреневый цвет, но осталось прозрачным. Алексина перевернула страницу и начала сверять флакон с образцами цвета: — Это не то, это болезни... Прозрачный нежно-розовый — девица до первой крови... ну если это розовый, то у меня что-то с глазами, но допустим... прозрачный ярко-розовый, прозрачный сиреневый, прозрачный темно-сиреневый... спасибо хоть подписали, а то по этой палитре выходит, что я старше Рика и сны мне видеть поздновато!

Согласно книге, прозрачный ярко-сиреневый цвет, который на выцветшей странице сошел бы разве что за бледно-сизый, зелье принимало в том случае, если в него попадала кровь беременной женщины. Алексина отставила флакон, залечила ранку на пальце и с улыбкой закрыла книгу.

Вот об этом она непременно напишет родителям... нет, сначала скажет Рику, он заслуживает узнать первым. Пусть этот ребенок не станет наследником — это будет их сын или дочка, и их семья станет совсем-совсем настоящей.

Он или она не будет есть овсянку на воде и носить заношенные чулки... хотя вот штопать их Алексина своего ребенка научит, неважно, будет это мальчик или девочка — умение чинить одежду пригодится любому, как и умение готовить из того, что есть под рукой. Если ребенок будет магом, она передаст ему все, что знает и умеет, если нет — просто научит варить несложные зелья, промывать и перевязывать раны, вправлять выбитые суставы...

И никогда, ни за что на свете не станет учить своего ребенка закрывать глаза на мир вокруг.

Конец