Низкорослый, седой, плотно сбитый человек в форме адмирала военно-космических сил Земного Альянса стоял у панорамного окна, глядя на знаменитую многоуровневую площадь Пяти Углов.

Три десятилетия назад здание Всемирного Правительства, возглавляемого в ту пору Джоном Уинстоном Хаммером, было известно каждому жителю Солнечной системы, а затем, с началом Галактической войны, стилизованные очертания штаб-квартиры Альянса, изображенные на логотипе штурмовых подразделений прародины, узнали и во многих других уголках освоенного людьми космоса.

Теперь здесь царил лишь незримый дух прошлого.

Джон Хаммер, как и его преемник Александр Нагумо, больше не входили по утрам в свои рабочие апартаменты. Их время истекло, но война продолжалась, приняв крайние, непримиримые формы.

Сейчас у окна стоял адмирал Табанов.

Он не боялся призраков и не оглядывался на тени, которые, казалось, наполняют собою пространство огромного кабинета. В далеком 2610-м году лейтенант Табанов шагнул из юности в сумеречный ад техногенных сражений. Начав пилотом серв-машины, он на собственной шкуре познал все грани войны. Видел, как гибнут планеты и сгорают цивилизации, терял друзей, близких, пока не остался совершенно один, на самой вершине власти.

Сейчас, глядя на площадь Пяти Углов и окружающие ее мегакварталы, Табанов, в противоположность Джону Хаммеру, не видел за прозрачными полимерными фасадами зданий человеческого муравейника. Двадцать девять лет войны превратили Землю из перенаселенного, урбанизированного мира в мертвое средоточие технологий, где на одного человека приходилось неисчислимое множество кибернетических систем.

Адмирал поднял взгляд выше.

Парки, разбитые на выносных площадках, зеленели, как встарь, но теперь сегменты оранжерейных куполов заменили на толстый прозрачный бронепластик, а под кронами деревьев таились батареи импульсных орудий противокосмической обороны.

Техносфера царила повсюду. Она рвалась ввысь очертаниями необитаемых кварталов, отданных под нужды ИИ, вгрызалась в земную кору системами коммуникаций, отвоевывала простор у океанов, закрывая водную гладь панцирем искусственной тверди.

…

Раздался предупреждающий сигнал. Система проверила полномочия прибывшего, и дверь кабинета отворилась.

– Игорь Алексеевич, вызывали?

Табанов обернулся.

– Пойдем, прогуляемся.

Начальник отдела спецопераций Флота не проронил ни слова. Не спросил, зачем куда-то идти, если им обоим доступен тактический Слой киберпространства, где мановением мысли можно смоделировать любую ситуацию. Он лишь сдержано кивнул.

Раздался шелест механизмов. Облицовка одной из стен сдвинулась, открывая доступ к индивидуальной парковочной соте. Отсюда система могла открыть электромагнитный тоннель к любой точке планеты или даже в зону орбит, если необходимо.

Через несколько минут отроги мегаполиса остались позади, а вскоре внизу показался островок зелени. Один из оазисов биосферы, воссозданный корпорацией «Генезис»[1] еще на заре эпохи Великого Исхода.

Здесь пахло хвоей. Небольшое лесное озеро, пара замшелых срубов на берегу, причал, лодка и мостки, уходящие в воду, создавали ощущение глубокой старины.

Перед мысленным взглядом промелькнула строка архаичного текстового сообщения:

– Вот теперь можно поговорить, – Табанов подошел к урезу воды. – Докладывай.

Тишина поначалу оглушила. Сычев пару раз уже бывал тут. Ощущения, мягко говоря, необычные. Разум любого человека с самого рождения прочно вплетен в различные кибернетические сети, но тут не работало ни одно из подключений.

– Давай вкратце. Самую суть, – подстегнул его мысли Табанов.

– Инцидент произошел в непосредственной близости от Марса. Одиночный штурмовик Флота Колоний совершил всплытие из гиперсферы и был сбит средствами противокосмической обороны одного из автоматических орбитальных заводов.

– Вывод ИскИнов?

– Слепой рывок.

– Они проверяли обломки?

– Нет. Их подхватил ближайший буксир службы утилизации.

– А ты как узнал о происшествии? Случай вроде бы заурядный, учитывая накал боев на фронтах.

– Район выхода из гиперкосмоса уже пару раз привлекал мое внимание. Несколько «слепых рывков» за полгода, со схожими координатами прокола метрики, случайностью не назовешь. Скажем так: для кибернетических систем величина исчезающе малая, а для меня – крайне тревожный звоночек. В общем, обломки мои парни перехватили. До утилизации дело не дошло. Корпус «Гепарда» отбуксировали к выработанному астероиду, где полно удобных площадок и нет сплошной сетки сканирования.

– Ну и? – Табанов редко проявлял нервозность, но сейчас напряженное ожидание ответа выразилось в легком подергивании щеки, рассеченной давним шрамом.

– Пилот погиб. Логи бортового журнала не велись, что говорит о секретности поставленного перед ним задания. Из обломков удалось извлечь детали гиперпривода и уцелевший масс-детектор. Он оказался намного более чувствительным, чем наши серийные «МД–300». Внепространственный двигатель «Гепарда» имеет выраженные особенности конструкции, но собран явно не «на коленке», скорее всего предсерийный испытательный образец.

Сычев взял прутик и за неимением лучшего начертил схему на мокром прибрежном песке.

Табанов, взглянув на сетку горизонталей, сразу понял, о чем идет речь. Навигационные линии гиперкосмоса сплетались в знакомом узоре, обозначающем Солнечную систему и ее ближайшее звездное окружение на удалении трех стандартных прыжков.

– Ты с масштабом ошибся, Саша. И где помехи от наших защитных станций?

– Ошибки нет.

– Расстояния между узловыми точками слишком малы, – упрямо указал Табанов, твердо зная, о чем говорит.

– Верно. Малы, – согласился Сычев. – Но это объективные данные, снятые с масс-детектора «Гепарда». А линий переадресации[2] нет, от слова «вообще». По моим предположениям штурмовик прорвался на второй энергоуровень гиперкосмоса, где нет поставленных нами помех, а расстояния между навигационными узлами сети почти вдвое короче.

– То есть, по-твоему, пилот «Гепарда» смог открыть переход на второй уровень гиперсферы, и продержаться там достаточно долго, чтобы сменить навигационную линию без промежуточного всплытия?

– Он сменил три навигационные линии на бортовом ресурсе накопителей.

– Теория или вывод? – прищурился Табанов.

– Твердый вывод, на основе расшифровки данных с трофейного масс-детектора. Изменения в конструкции гиперпривода добавили кораблю пятьдесят четыре минуты автономии. Сам понимаешь, в условиях гиперкосмоса – это очень много.

– Кто еще в курсе?

– Никто. Ты и я.

– А группа захвата? Техники, снимавшие показания с масс-детектора и изучавшие системы штурмовика?

– Они все еще на астероиде. Охраняют объект. Импланты заглушены.

Табанов долго молчал, глядя на темную гладь озера. Внезапный информационный удар оказался слишком силен.

– Сколько, по-твоему, потребуется Флоту Колоний, чтобы перейти к серийным образцам?

– Год, максимум, – ответил Сычев и сразу добавил, предупреждая закономерный вопрос: – Мы можем попытаться скопировать технологию, если отдадим данные нейросетевым ИскИнам.

– Думай, что говоришь! – резко осадил его Табанов. – Хочешь спустить с поводка армады «Одиночек»?

– А какие у нас варианты?

Табанов исподлобья взглянул на старого боевого друга, – единственного, кто еще остался в живых из его призыва.

Двадцать девять лет войны. Двадцать девять лет безумной гонки технологий. Как итог: по одну сторону пространственных фронтов сейчас сосредоточены боевые искусственные интеллекты, скупо разбавленные людьми, а по другую – поколения колонистов, рожденные в условиях ненависти, без преувеличения вскормленные кровью. Ни одни, ни другие не остановятся. Единственное, что до сих пор являлось сдерживающим фактором, – это низкие возможности гиперпривода, обязательная необходимость совершать промежуточное всплытие для зарядки накопителей и смены навигационных линий.