– На случай если один или даже несколько кораблей вышли бы к точке погружения в гиперкосмос с неисправностями?

– Именно. Сбой на борту транспорта – всегда катастрофа. А эта станция способна принять миллион восемьсот тысяч колонистов и поддерживать их жизнь в ограниченном пространстве.

– То есть, Волкошину оставалось раздобыть старую, уже никому не нужную аппаратуру Слоя, чтобы создать цифровую среду взросления? – Табанов остановился подле одного из саркофагов, пристально посмотрел на юношу, чей многолетний информационный сон вскоре будет прерван силой беспощадных обстоятельств, затем перевел взгляд на голографический дисплей, где отображался список обучающих кристаллодисков, с которой в разум спящих закачивалась информация.

– Сегодня сформированные мной бригады техников начнут замену носителей информации, – отчитался Сычев. – Через полгода в этих криоинмодах пробудятся офицеры, способные принять командование кораблями и подразделениями.

Табанов лишь молча кивнул.

Он собирался защищать Землю и намеренно проиграть войну, спасая противника от фатального ответного удара кибернетических систем.

Сычев искоса взглянул на командующего. Не хотел бы он оказаться на месте Табанова. Фрайг его знает, что творится у того в душе? Такие решения потянет далеко не каждый. Сычев повидал многое, но сейчас не мог ответить даже самому себе, где проходит эта зыбкая, неуловимая граница между оправданным риском и бесчеловечной жестокостью?

Узловая станция, откуда обычно начинал подъем орбитальный лифт, располагалась в центре военного городка.

Ксюша притихла, крепко сжимая руку отца. Девочке еще не доводилось бывать в космосе. Свой пятый день рождения она ждала, но представляла совсем иначе. Подарки, развлечения, разные вкусности, – все, о чем мечтает ребенок в ее возрасте, сегодня отложили на вечер.

Так решил отец, а с ним никто никогда не спорил.

Их странное путешествие началось в сером колодце стен. Массивный оголовник станции закрывала бронированная лепестковая диафрагма, способная выдержать прямое попадание с орбиты.

– Пап, мне страшно!

– Почему?

– Кто-то думает за меня! – вскрикнула девочка.

Отец хотел тепло улыбнуться, но ребенка не обманешь: в его глазах таился колючий холод, а форма командующего ВКС Земного Альянса, которую он надевал очень редко, добавляла резких черт к облику.

– Ксюш, сегодня тебе исполнилось пять. Помнишь я рассказывал об имплантах?

– Да.

– В твоем включился дополнительный общевойсковой модуль.

– Это он разговаривает со мной?

– Поясняет, – поправил ее отец. – Ты смотришь на незнакомые устройства, а он указывает их назначение.

– Зачем? Мне неинтересно.

– Такова программа обучения. К шестнадцати годам ты должна сдать экзамен и получить офицерское звание.

– Но зачем? – вновь спросила она.

– Ксюшенька, так устроен мир. В космосе идет война. Мне трудно объяснить. Со временем ты все поймешь сама.

– А голос теперь – мой друг? – наивно спросила девочка.

– Не совсем.

Диафрагма над головой открылась и орбитальный лифт начал движение, вырвался из колодца закругляющихся стен, поднимаясь ввысь.

Строения небольшого городка быстро подернулись дымкой, став похожими на игрушечные домики, а взгляду девочки открылась панорама окрестностей: ленты дорог, роботизированные промышленные кластеры, сплетения коммуникаций, а вдалеке – серый прямоугольник Цоколя, – колониального убежища, считавшегося памятником далекого прошлого.

«Наличие Цоколя говорит, что на планете ранее существовала потерянная колония времен Великого Исхода», – деловито пояснил голос.

Девочка испуганно осматривалась. Слишком много новых впечатлений для одного дня. Городские предместья стремительно уменьшались в размерах. Промелькнула и исчезла гряда облаков, небо стало темно-синим, затем фиолетовым, горизонт изогнулся, принимая очертания полумесяца, а верхние сегменты обзорного экрана усеяли яркие искры. Многие из них выглядели крупнее, чем звезды.

Капсула орбитального лифта, движущаяся внутри незримого электромагнитного тоннеля, плавно сменила направление.

Длинные цепочки стальных горошин приблизились, а затем вдруг стали разбегаться в стороны, на миг показывая сложный техногенный рельеф надстроек. Изредка между орбитальными станциями попадались крупные ажурные конструкции, которые голос назвал «космическими доками верфи».

Система, удаленная на сотни световых лет от границ театров боевых действий, входила в состав баз «Внешнего кольца», а если быть точным, то являлась ее системообразующим звеном.

Боевые искусственные интеллекты, составляющие ядро большинства подразделений, спокойно могли обойтись и без вмешательства со стороны людей, однако командные протоколы все еще закрепляли главенство человека над машинами.

Глядя на Ксюшу, Кремнев с предельной ясностью видел судьбу дочери.

Сегодня активировался общевойсковой модуль ее импланта. Лет в десять она уже будет уверенно водить серв-машину на виртуальных полигонах, а по достижении призывного возраста какой-нибудь ИскИн без раздумий швырнет ее навстречу смерти.

– Пап, а куда мы летим? – Ксюша, почувствовав его взгляд, обернулась. – Я домой хочу. Долго еще?

– Потерпи немного.

Узловая командная станция приближалась, и вскоре капсула орбитального лифта вошла в приемную соту.

Огромное техническое сооружение диаметром в несколько километров, являлось вотчиной экспертных искусственных нейросистем. Отсюда осуществлялась связь на гиперсферных частотах со всеми базами Внешнего кольца. Здесь планировались операции резервных флотов и планетарных соединений, строительство новых объектов и материально-техническое обеспечение уже существующих мест дислокации.

По сути, орбитальный лифт сейчас состыковался с сердцем электронно-механического мира, где для ИскИнов, благодаря каналам связи на гиперсферных частотах, не существовало помех в виде межзвездных расстояний.

Станция проектировалась давно и в отличие от ультрасовременных аналогов здесь все еще сохранились посты управления, предназначенные для людей. Они располагались на командно-тактической палубе.

В огромном зале автоматически включился свет, заработали сотни экранов, объединяющих информацию, поступающую из десятков звездных систем, в единое цифровое пространство.

Кремнев сел в кресло. Дочь устроилась рядом, на краешке слишком большого для нее операторского ложемента. Ноги девочки не доставали до пола, и она болтала ими в воздухе, рассматривая удивительные панорамы иных миров, которые мгновенно укрупнялись и детализировались, стоило лишь сфокусировать взгляд на отдельно взятом изображении.

Пока она коротала время, Кремнев воспользовался личным кодоном доступа к системе.

Зачем он рисковал, взяв с собой дочь?

Почему командующий чувствовал себя на борту станции так, словно попал на вражескую территорию?

Ответ прост: Множество датчиков следили за каждым его движением. В рамках нейросетевых соединений искусственные интеллекты станции пытались понять намерения человека. Стоит дать слабину, проявить нервозность, и они под благовидным предлогом заблокируют доступ к системам.

За десятилетия войны было множество случаев, когда люди сходили с ума, не выдерживая напряжения боев, бремени принятия тяжелых решений и количества жертв, стоящих за отданными приказами.

В конце концов адмирал Нагумо задался целью устранить ненадежный человеческий фактор. В руки страдающего паранойей адмирала попали бразды неограниченной власти, а шлейф крови, тянувшийся за ним с первых дней войны[4], лишь усугублял ситуацию. Именно он начал продвигать «Одиночек» на высшие командные посты, ибо сумасшедшему старику повсюду виделись заговоры офицерского состава.