Бородатый изменился в лице. Даниле даже показалось, по нему прошла какая-то рябь, как по объектам дополненной реальности, если соединение сбоит.
– Иди за мной, – собрался мужчина, – сейчас же. – И распахнул перед Данилой дверь.
Заперев запасной вход ключом, дед Михаил отвел гостя в комнату охраны. Не спрашивая, заварил крепкий черный чай, открыл коробку сахара-рафинада. Грохнул по столу чашками.
– Рассказывай.
Данила рассказал все. Про любимую жену, про нежданную-негаданную страшную болезнь. Про реанимацию и сердце Лизы. Про обиду на баб Катю и ее визит прошлой ночью. Про бабку Синюшку тоже рассказал.
Глубокие морщины ожили на лбу деда Михаила. Прямо на глазах Данилы борода собеседника поседела, а брови, напротив, налились черным соком.
– А? Извини, не пугайся, – спохватился Дед. – Вернуть назад? Или так могу до открытия побыть?
Данила кивнул: так нормально.
– Показывай подарок бабки, – скомандовал Михаил.
Парень выудил из кармана три каменных перышка. Протянул деду.
– Жив ключ, жив! – улыбнулся тот, словно увидел давнего друга.
– Кто жив? – придвинулся ближе Данила.
– Ключ, ключ жив!
Под удивленным пристальным взглядом парня бородач открепил перышки от общего кольца брелока, покрутил. Мелькнуло белое, рыжее, черное – и через несколько секунд дед Михаил протянул Даниле диковинный предмет. Несмотря на замысловатую форму, не было сомнений – это действительно ключ.
– Послушай, – вдруг вздохнул дед и сжал трехцветный ключ в ладони. – Дело-то непростое, страшное, может, даже безвозвратное. Женку твою жалко, очень жалко, но если она уже побывала одной ногой в Синем колодце, а ты еще молодой да здоровый… Грешно так говорить-то, да только сто́ит ли тебе к бабке Синюшке ходить…
Данила думал было оскорбиться, обидеться, но неожиданно для самого себя спокойно, без патетики, ответил бородатому:
– Сто́ит, дед. Сто́ит. Люблю жену больше всего на этом свете!
– Уважаю, парень! – кивнул Михаил. – Хоть и сам ту бабку Синюшку побаиваюсь. Даром что из похожего мы с ней теста скроены да выпечены.
Охранник бережно скинул, словно ягоды пересыпал, диковинный ключ в раскрытую ладонь Данилы.
– Знаешь, Данила. Я вот тут давно заседаю, еще задолго до того, как город построили, и уж о-о-очень задолго до открытия вашего «Высоцкого». И до усадьбы Фальковского, и до дома Ярутина – тех, что снесли при строительстве небоскреба. Целую вечность, парень! Так тоскливо порой становится, хоть серым волком вой! А вот выйду на крышу, посмотрю на город с высоты – и на то, что от прошлых времен осталось, и на купола храмов, и на ваши сумасшедшие магистрали… И все кажется, что жизнь идет, что не зря живу столько лет, маюсь, жду… Тебя я, видимо, ждал, Данила! Да чтобы слово, твоей бабке данное, выполнить. А теперь слушай меня внимательно!
Выслушав деда Михаила и по-сыновьи коротко и крепко обняв его на прощание, Данила уже спешил по новому адресу. «Мазду» оставил на парковке, до Воеводина, 5 идти было меньше десяти минут. Позже за ней вернется.
Музей искусств Уральского края открывался тоже в 11 утра. Для всех двери были закрыты. Но бородач сделал короткий звонок – и Данилу встретила маленькая юркая женщина, почти целиком замотанная в большой платок, расписанный под гжель.
– Данила? От Михаила? – цепко всмотрелась в парня женщина. – Заходи!
Поднявшись от гардероба по ступеням, пройдя мимо красивого павильона с беседкой и удивительной красоты фигурами из чугуна, они направились к лестнице на второй этаж.
– Что? – беззлобно усмехнулась юркая смотрительница музея. – Глаз не оторвать от павильона? То-то же! Это знаменитый Каслинский чугунный павильон! Только сильно-то не вглядывайся, ты сейчас на магическом пути, многие двери могут открыться! А эта дверь, что у нас тут, ой не по тебе!
Взбежав по ступенькам, Данила прочитал на стене: «Камнерезное и ювелирное искусство Урала». Смотрительница подмигнула Даниле, едва заметно облизнув губы острым язычком и живо напомнив парню ящерку, – и распахнула дверь на этаж экспозиции.
– Глаза-то не разувай. Говорю же, сейчас магические двери тебе открыты, не всматривайся! – чуть рассердилась женщина, заметив, как Данила разинул рот, смотря на ряды прозрачных шкафчиков и витрин с диковинными уральскими самоцветами и искусными изделиями из них. – Вот твоя доля-то, вот!
На отдельной маленькой витрине посреди небольших камушков, разложенных по кругу, напомнившему Даниле прорубь, стояла зеленая чаша. «Ящерка» метнулась и включила подсветку витрины – зеленый камень заиграл! Теперь парень разглядел: перед ним была даже не чаша, а скорее черпачок. Небольшой, ладный. Смотришь на него – и уже чувствуешь гладкую рукоятку черпачка, даже не прикоснувшись.
Смотрительница музея подобрала ключ к витрине и открыла дверцу.
– Ну, бери, коль сможешь! – хихикнула она.
Данила пожал плечами и протянул руку к малахитовому ковшику.
Опа! Руку тут же отбросило обратно. Словно бы током ударило. Парень упрямо сунулся снова – и тот же результат, только теперь уж и его самого чуть отодвинуло от витрины.
– Хи-хи-хи! – закатывалась «ящерка». – Человек, что с тебя взять! – Отсмеявшись, женщина смилостивилась. – Доставай бабкин ключ, Данила, хватит веселиться, время дорого!
Вытянув из кармана скрученный дедом Михаилом «перышковый» ключ, парень протянул его к малахиту. Тут же, словно прямо из воздуха, образовалась хрустальная скважина. А ключ будто бы сам притянулся к ней. Данила лишь повернул его по часовой стрелке – раздался хрустальный звон, и появилась полупрозрачная дверца.
– Открывай, не робей! – подбодрила «ящерка».
Данила потянул на себя дверцу и подался к малахитовой диковинке. Рукоятка черпачка, как влитая, впрыгнула в ладонь. Кожу чуть защипало, чуть защекотало, чуть подморозило.
– Убирай черпачок-то, прячь! Долго так в руке-то не продержишь, онемеет напрочь!
Женщина протягивала парню холщовый серый мешочек с вышитой изумрудной ниткой ящеркой.
– Спасибо вам большое! – поблагодарил Данила и по наитию коротко поклонился.
– Ишь какой, ученый! – порадовалась смотрительница. – В добрый путь, Данила! Да поторопись!
Как баба Катерина и обещала, дед Михаил дал парню все инструкции. Доехав домой и созвонившись с главврачом Института кардиологии, в котором боролась за жизнь Лиза, Данила уже гуглил информацию.
«Уральский скаловед». Частная компания, которая обещала «мгновенный тур в любую горную точку Урала». Не тратя время на письмо или чат с оператором, Данила позвонил по горячей линии.
– Белый камень. Да, возле Полевского. Снаряжение ваше. Завтра с утра. Чем раньше, тем лучше. Да, понимаю, за срочность и снаряжение доплачу.
Рано утром возле дома уже ждала «нива».
– Доброе утро, я ваш гид, Кузьма. Да-да, знаю, так себе имя в современном мире. Но как назвали, так назвали, че.
Парень докурил сигаретку, «нива» выехала на улицу и сразу набрала скорость: в это время трафика почти не было. Меньше чем через полтора часа путешественники почти добрались до Зюзельского карьера.
Кузьма припарковал машину на обочине.
– Дальше идти пешком пять километров, надевай эти штаны и ботинки!
По дороге парни разговорились. Кузя рассказал, что давно работает гидом и возит туристов со всей страны на все известные и даже безымянные скалы Урала. Поделился, что Даниле повезло, что зима еще не перевалила в последнюю треть, – значит, получится с легкостью пересечь речку Гремиху. Дальше по просеке «восток – запад», там – налево и вверх. Кузьма часто водит к Белой горе туристов.
– Еще тебе повезло, что увидишь Белый камень по-настоящему белым, – хохотнул проводник, – а то летом попробуй объясни людям, откуда такое название! Сейчас и вопросов нет: скала вся в снегу!
Неожиданно для самого себя Данила вдруг поделился с проводником горем: болезнью любимой жены и причиной экстренной вылазки к Белой. И тут же прикусил язык: велел же дед Михаил ни с кем не обсуждать бабкину подсказку да колдовские предметы. А нет же, язык Данилкин без костей! Да что уж теперь.
