Однажды на борту американского парохода Дюпюш заметил старого товарища, вместе с которым слушал когда-то курс геологии. Тот не узнал его. Пароход шел в Гуаякиль. Дюпюш мог бы порасспросить его кое о чем. Быть может, общество «Копи Эквадора» все-таки выкарабкалось? Или другая компания перекупила рудники и собирается вновь их эксплуатировать?

Но Дюпюш ни на шаг не отошел от своего кабестана.

Целый день он наблюдал за бывшим однокашником, коренастым и румяным нормандцем, который, поиграв в пинг-понг с молодой американкой, болтал с ней на прогулочной палубе.

Вернувшись как-то домой, Дюпюш застал там Эжена Монти и старика Че-Че, который не подал ему руки.

Забившаяся в угол Вероника растерянно смотрела на Дюпюша и хотела уйти.

— Останься! — велел Дюпюш.

Че-Че поднялся и заявил:

— Тогда придется уйти мне.

— Как вам будет угодно.

Вмешался Эжен:

— Успокойтесь! Не стоит ссориться. Слушай, Дюпюш, нам надо серьезно поговорить с тобой, и хорошо бы без свидетелей…

Но Дюпюш заупрямился. Просто так, просто потому, что ему хотелось упрямиться, и еще потому, что недавно он выпил три стакана чичи. С нового года его нормой стали три стакана.

— Я тоже предпочту, чтобы мы поговорили с глазу на глаз, — проворчал Че-Че.

Всем своим видом он выражал неудовольствие и презрение. Интересно, помнит ли он еще, что приехал в Панаму без гроша и начинал официантом в кафе вместе с Жефом, который только что бежал с каторги?

— Не знаю, отдаете ли вы себе отчет…

— В чем?

— Что так больше продолжаться не может. У вас есть жена, вы сделали ее несчастной…

— Вы находите?

Дюпюш был совершенно спокоен, голова у него работала четко, несмотря на то, что он выпил. А может быть, именно поэтому. Он понимал, что означают пренебрежительные гримасы старика, который отнюдь не был дипломатом и чувствовал себя в этой роли отвратительно. Вероника всхлипывала, и только для того, чтобы позлить Эжена Монти и Че-Че, Дюпюш обнял ее за плечи и стал утешать.

— Итак, что же вам от меня угодно?

— Французский посланник возмущен. Он собирается добиться постановления о вашей высылке из Панамы? Угрозы? Неплохо придумано.

— За что? — невозмутимо осведомился Дюпюш.

Он боялся лишь одного: что его заставят вернуться к Жермене. А как же Кристиан? Нет, невозможно. У них какая-то иная цель.

— Вы единственный француз в стране, открыто живущий с негритянкой. Да еще с проституткой, которую знала вся Панама. Вы единственный француз, работающий на разгрузке пароходов, как французских, так и иностранных, и к тому же в бригаде, которая состоит из одних цветных. — Че-Че помолчал и добавил:

— Вы просто подлый гаденыш. Я специально приехал сюда, чтобы сказать вам это. Я позаботился о вашей жене. Я не позволю, чтобы вы упекали ее за собой в грязь. Я имею на это право.

— Пойдем, Вероника.

Она не смела шелохнуться, и ему пришлось подтолкнуть ее. Они вместе подошли к двери и спустились по лестнице.

— Дюпюш! — окликнул растерявшийся Эжен Монти.

— К черту! Оставьте меня в покое!

Вероника плакала и бормотала:

— Пюш!.. Пюш, не надо так! Не надо!

— Почему не надо?

— Не знаю. Они засадят тебя в тюрьму, Пюш. И потом, твоя жена…

— Глупости!

Они прошли вдоль пляжа, под шумящими на ветру кокосовыми пальмами, мимо американских вилл; Вероника высморкалась и утерла слезы.

— Че-Че делает здесь что хочет: это он оплачивает выборы.

Неизвестно почему, но Дюпюша эта история нисколько не встревожила. Он чувствовал себя свободно и легко, он ничего больше не боялся. Даже пощечин. После пощечины Жефа он знал, что это совсем не страшно.

Неприятная минута, и все.

— Замолчи.

— Они вернутся снова, — предупредила она.

— Тем хуже для них.

Если бы Дюпюш мог, он отправился сейчас же выпить четвертый стакан чичи, и он дал себе слово купить у Марко целую бутылку. Неприятно заходить так часто в эту мерзкую лавчонку, где тебя каждый может увидеть.

Вечером он нарочно прошел мимо кафе Жефа и удостоверился, что Че-Че и Эжен не уехали. Они сидели в кафе с какими-то подозрительными типами, и сразу можно было догадаться, что Че-Че здесь хозяин.

— Видишь, Ника?

— Я боюсь, Пюш. Поездов сегодня больше не будет.

Она так перепуталась, что перед тем, как лечь спать, подперла дверь столом. Дюпюш сразу задремал. Проснувшись часа через два, он увидел, что Вероника бодрствует. Она неподвижно сидела на кровати в молитвенной позе.

— Поостерегись, Пюш! — сказала она утром, провожая его на работу.

Чего? Автомобиля, который уронят ему на голову?

Он постучал к Марко. Метис, у которого под глазами были огромные мешки, заставил себя долго упрашивать, прежде чем налил Дюпюшу чичи. Было еще очень рано.

— Погорю я из-за вас! — жалобно вздохнул он.

А потом заработал кабестан, быстро, как всегда.

Грузчики в трюме с трудом поспевали за ним, ящики, вращаясь, вылетали наружу и стукались о края люка.

В тот день Дюпюш напрасно искал глазами Веронику. В порт она не пришла. Надвигалась гроза. Дюпюш с работы направился прямо домой, но ненадолго заглянул к Марко. Тот смотрел на Дюпюша как-то странно, словно в чем-то перед ним провинился.

— К тебе кто-нибудь приходил? — спросил Дюпюш.

— Ко мне? А кто мог прийти?

— Я и сам не знаю. Ну ладно, я пошел!

Че-Че все еще был в Колоне. Дюпюш видел его: он играл с Жефом в карты в прохладном кафе. Эжена с ними не было.

Дюпюш ускорил шаги и подавил в себе желание навестить хижины у моря. Выйдя на свою улицу, он увидел такси, стоявшее у дверей его дома. Вокруг машины сновали негритята: для квартала это было событием.

Дюпюш поднял глаза, но веранда была пуста.

— Ко мне кто-то приехал? — спросил он хозяйку.

— Какая-то дама.

Дюпюш поднимался по лестнице, в голове у него гудело. Он выпил бы еще чего-нибудь, чтобы успокоиться. Когда он очутился на площадке, дверь комнаты распахнулась, оттуда выскочила Вероника. Она тупо посмотрела на него и крикнула:

— Пюш!.. Она пришла!

Вся в слезах. Вероника сбежала по лестнице, толкнув Дюпюша, и заперлась в комнате хозяйки.

Спокойно, медленно и важно, словно во сне, Дюпюш сделал несколько шагов вперед, свернул налево и вошел в свою комнату. Все было на месте: швейная машина, желтые занавесочки. На столе стоял чайник и две чашки.

— Где ты, Жермена? — спросил Дюпюш.

Он знал, что сейчас увидит жену. Он нашел ее на веранде, она прислонилась к одному из столбов и обеими руками вцепилась в сумочку. На ней было платье, которого он раньше не видел.

Дюпюш медленно прикрыл дверь и совершенно спокойно сказал:

— Ну что ж, садись.

IX

Не удивление ли было преобладающим чувством Жермены в ту минуту? Присев на краешек стула, она неотрывно смотрела на Дюпюша, и постепенно решительное и жестокое выражение исчезло с лица. А Дюпюш мыл руки, как всегда после работы, но делал это нарочито медленно.

И молчал он тоже умышленно! И так же умышленно по-хозяйски прошел по комнате, спустил жалюзи на окне, переставил какую-то безделушку. Он был у себя дома, и Жермена должна была это почувствовать.

— Я приехала… — начала она.

Он холодно повторил:

— Да, ты приехала.

Он сел напротив нее и заметил:

— Меня не обманули. Ты действительно похорошела.

Он не лгал. Когда они были вместе, в наружности Жермены было что-то незавершенное, теперь красота ее созрела. Поэтому Жермена казалась еще более уравновешенной, спокойной, уверенной в себе.

Однако сейчас она заметно волновалась. Встреча проходила совсем не так, как она рассчитывала, и женщина печальным взглядом продолжала изучать мужа.

— Ты очень изменился, — вздохнула она наконец.

Дюпюш улыбнулся, хоть и знал, что его улыбка не будет приятной — несколько дней назад он сломал передний зуб.