Элиана вздрогнула.

— Кайран…

— Нет.

Одно слово отсекло прошлое.

— Ты пришла с пустым льдом. Ты напала на Ветту и ребёнка. Ты солгала совету.

— Докажи.

Она сказала это мягко.

Но в мягкости был вызов.

Харвин поднял руку.

— Именно поэтому совет требует суда крови.

Грета кивнула.

— Ритуал покажет правду: чей ребёнок под сердцем леди Вейл, не подчинён ли князь чужой магии, и является ли леди Элиана истинной парой.

Кайран резко сказал:

— Нет.

Ветта закрыла глаза.

Вот оно.

Он сорвался.

Из страха.

Из защиты.

Но всё равно — решил за неё.

Она коснулась его руки.

Кайран замер.

Ветта посмотрела на него.

— Я сама отвечу.

Он побледнел.

— Ветта, ритуал опасен.

— Я знаю.

— Для тебя. Для ребёнка.

— Я знаю.

— Тогда…

— Если мы откажемся, они объявят его скрытым наследником и придут после рождения.

Он молчал.

Потому что это была правда.

Ветта повернулась к Харвину.

— Я приму суд крови при условиях.

Старейшина прищурился.

— Условия выставляет совет.

— Тогда судите кого-нибудь другого.

По рядам прошёл возмущённый гул.

Ветта не дрогнула.

— Это моя кровь. Моё тело. Мой ребёнок. Если вам нужна правда, вы получите её без права навредить нам.

Харвин долго смотрел на неё.

— Говорите.

— Ритуал проводится здесь, на земле лечебницы. Под защитой печатей Вейл. Рейнар Фрост наблюдает как лекарь. Кайран Морозный даёт кровь добровольно. Элиана Сноур тоже.

Элиана побледнела.

— Я не обязана…

— Обязаны, — сказал Кайран. — Если утверждаете, что связь истинна.

Ветта продолжила:

— Кровь ребёнка напрямую не берётся. Только моя. Если ритуал потребует большего, он будет остановлен.

Харвин нахмурился.

— Это исказит результат.

Рейнар вышел вперёд.

— Нет. Если ребёнок связан с матерью, её кровь даст достаточно отклика. Древние ритуалы не требуют жестокости. Это люди потом добавили её для убедительности.

Грета посмотрела на него с ненавистью.

— Изгнанник не будет учить совет законам.

— Я был здесь, когда ваши законы убивали детей, княгиня. Так что да, буду.

Воздух заледенел.

Кайран шагнул чуть вперёд, но не закрыл Рейнара.

Харвин поднял руку.

— Довольно.

Он смотрел на Ветту с новым выражением. Не уважением — ещё нет. Но вниманием.

— Совет примет условия, если князь подтвердит.

Кайран повернулся к Ветте.

Не к Харвину.

— Ты уверена?

Он спросил.

Перед всеми.

Ветта почувствовала, как это простое действие стало ударом по старому порядку сильнее любых криков. Князь Севера спрашивал женщину, чью судьбу ещё вчера собирались решить без неё.

— Нет, — сказала она честно. — Но я выбираю сама.

Он медленно кивнул.

— Тогда я подтверждаю.

Элиана резко вдохнула.

Грета смотрела на сына так, будто видела чужого мужчину.

Может быть, впервые видела настоящего.

Харвин поднял посох старейшины.

— Суд крови состоится сейчас.

Марта прошептала:

— Вот прямо сейчас? У них что, никогда ничего хорошего на ужин не бывает?

Рейнар тихо ответил:

— У старейшин вместо ужина чужие нервы.

Ветта едва не улыбнулась.

Почти.

Но потом из саней вынесли чашу.

Древнюю, чёрную, с серебряными трещинами. Ветта сразу почувствовала от неё холод. Не пустой, не злой. Старый. Законный. Беспощадный.

Чашу поставили на каменную плиту перед воротами лечебницы.

Круг старейшин сомкнулся вокруг.

Крестьяне и пациенты вышли за спины Ветты. Никто не приказал им. Они сами встали там, где могли быть видны.

Грета заметила.

— Уберите людей.

Ветта ответила:

— Нет. Они свидетели.

— Это не их дело.

Тавр шагнул вперёд.

— Мы здесь лечились. Значит, наше.

Грета посмотрела на него так, будто крестьянин был грязью под сапогом.

Кайран заметил этот взгляд.

И, возможно, впервые увидел мать глазами Ветты.

Его лицо стало жёстким.

— Люди останутся.

Харвин кивнул.

— Пусть будут свидетели. Правда не боится глаз.

Элиана тихо усмехнулась:

— Иногда глаза видят то, что им показывают.

Ветта посмотрела на неё.

— Вот и проверим.

Ритуал начался с Кайрана.

Он подошёл к чаше первым. Нож старейшины коснулся его ладони. Тёмная кровь дракона упала в чёрную чашу и вспыхнула серебряным светом.

Харвин произнёс:

— Кровь рода Морозных свидетельствует.

Кайран не смотрел на чашу.

Он смотрел на Ветту.

И в этом взгляде было обещание: я здесь.

Не впереди.

Рядом.

Затем подошла Элиана.

Она двигалась легко, но Ветта видела напряжение в её плечах. Когда нож коснулся её кожи, Элиана едва заметно поморщилась. Капля крови упала в чашу.

Сначала ничего не произошло.

Потом над чашей поднялся синий свет.

Красивый.

Нежный.

Похожий на северное сияние.

Старейшины зашептались.

Грета выдохнула с облегчением.

— Истинная связь, — сказала она.

Кайран побледнел.

Ветта почувствовала, как сердце уколола старая боль.

Неужели всё же?

Но лечебница за её спиной вдруг низко загудела.

Золотая печать над воротами потемнела.

Рейнар резко сказал:

— Подождите.

Синий свет в чаше дрогнул.

И внутри него проступила пустота.

Не тень.

Дыра.

Свет был только оболочкой. Красивой кожей вокруг ничего.

Харвин нахмурился.

— Что это?

Элиана отступила на шаг.

— Ритуал искажён! Это её дом!

— Нет, — сказал Рейнар. — Это пустой лёд.

Кайран медленно повернулся к Элиане.

Она побледнела.

— Кайран, они всё подстроили.

— Моя кровь в чаше, — сказал он. — Твоя тоже. Дом только показывает, что внутри.

Синий свет начал трескаться. Из него выпали тонкие осколки прозрачного кристалла. Они исчезали, не касаясь чаши, будто были не настоящими, а памятью чужого обмана.

Среди старейшин поднялся шум.

Харвин ударил посохом.

— Тишина!

Но было поздно.

Все видели.

Истинная связь Элианы была ложной.

Грета стояла неподвижно, как ледяная статуя.

Элиана смотрела на чашу с ненавистью.

— Теперь моя очередь, — сказала Ветта.

Кайран резко повернулся.

Она увидела страх в его глазах.

— Ветта…

— Я выбрала.

Рейнар подошёл ближе.

— Только маленький надрез. Я рядом.

Марта сжала её руку.

— Я тоже.

Ветта кивнула.

Она подошла к чаше.

Сердце билось ровно. Странно ровно.

Нож старейшины был холодным. Когда он рассёк кожу на ладони, боль оказалась почти облегчением — настоящей, простой, понятной.

Капля её крови упала в чашу.

Сначала вспыхнуло золото.

Тёплое, сильное, живое.

Потом серебро.

Лёд Кайрана ответил.

Два света поднялись над чашей и переплелись. Не слились. Не поглотили друг друга.

Переплелись.

Как две нити, разные по природе, но способные держать один узор.

И между ними зажглась третья искра.

Маленькая.

Яркая.

Белая с золотой сердцевиной.

Ветта перестала дышать.

Ребёнок.

Её малыш.

Искра дрогнула и вдруг развернулась к ней — не глазами, не лицом, но таким ясным ощущением живого присутствия, что Ветта едва устояла.

Кайран оказался рядом, но не коснулся без разрешения.

— Можно? — спросил он хрипло.

Она кивнула.

Он поддержал её за локоть.

Чаша зазвенела.

Харвин побледнел.

— Наследник льда и тепла, — прошептал кто-то из старейшин.

Другой сказал:

— Ключ.

Третий:

— Или замок.

Ветта резко подняла голову.

— Не называйте моего ребёнка вещью.

Тишина.

Кайран шагнул рядом.

— Его имя и судьба не принадлежат совету.

Харвин смотрел на сияние над чашей.