– Адара, – простонал он, опускаясь поцелуями все ниже по моей шее, – ты нужна мне.

От этих слов жар внизу живота разгорелся сильнее, но когда Дюн накрыл ладонью бугорок между моих бедер, все мое тело сковало напряжение. Зерно сомнения проросло в глубине сознания, и я оттолкнула его руку и попыталась подняться.

– Не уверена, что готова к такому, Дюн.

Он приподнялся и нахмурился, глядя на меня.

– В смысле ты не готова? – Он снова прижал ладонь к месту между моих ног, и я выдохнула, ощутив волну удовольствия. – Даже сквозь ткань твоих легинсов я чувствую, какая ты мокрая. Ты хочешь меня, Адара. Ты всегда хотела меня.

Я закусила губу, когда он подвигал ладонью, и едва сдержала стон. Дюн был прав – я всегда хотела его. Не раз представляла, как мы будем заходить в поцелуях все дальше, как он окажется глубоко внутри меня, и вот теперь мне представился шанс.

«Ты для него всего лишь игрушка, Адара. – Голос Мавлин эхом разнесся в моем сознании. Она не раз повторяла это, а я всегда отмахивалась. – Как только он получит от тебя то, что хочет, – тут же бросит».

Как же мне хотелось снова отмахнуться от этих слов. Но что, если… она права? Что, если Дюн в самом деле просто использовал меня?

– Да, я хочу тебя, – ответила я. – Но не готова пока переспать с тобой. То, что… происходит между нами, – что-то совершенно новое для меня. И я все еще пытаюсь узнать тебя с этой стороны.

Дюн закатил глаза, убирая руку, которую держал у меня между ног. Он откатился на бок, подперев голову рукой.

– Мы «пытались узнать» друг друга уже несколько недель, и наше время почти на исходе. Испытания завтра, и когда меня примут, я сразу оставлю деревню. Разве ты не хочешь устроить мне достойные проводы?

Достойные проводы? Я уставилась на него, изумленная этой внезапной переменой в наших отношениях.

– Так вот в чем дело? Ты просто хочешь поразвлечься перед отъездом?

Лицо Дюна смягчилось.

– Все не так, – промурлыкал он и потянулся к моему бедру, привлекая ближе. – Дело ведь не только во мне. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. – Его губы нашли мою шею, и по позвоночнику прокатилась горячая дрожь. – Я хочу оставить тебе это последнее воспоминание, прежде чем уеду.

Я вздохнула, снова толкнув его в грудь. Может быть, я бы и поддалась, но эта последняя фраза… Я должна была рассказать ему правду.

– Если ты торопишь нас, потому что боишься, что больше никогда меня не увидишь, больше не волнуйся. – Я улыбнулась, когда он озадаченно нахмурился. – Я тоже вступлю в армию.

Несколько мгновений Дюн смотрел на меня, а потом откинул голову и рассмеялся.

– Великаньи зубы! – воскликнул он, откинувшись на спину, и его широкая грудь затряслась. – Отличная шутка, Адара!

Я села, распрямляясь, чувствуя, как похолодело сердце, пока он смеялся надо мной.

– Я не шучу, Дюн.

Он резко прервал смех и уставился на меня.

– Нет, ты, должно быть, шутишь, – заявил он. – Девушке вроде тебя никогда не пройти военные испытания. Ты даже свою магию использовать не можешь.

– Извини, что? – Горячие слезы собирались в уголках моих глаз. – Ты даже не представляешь, на что я способна, Дюн.

В детстве я часто тайком убегала смотреть, как тренируются деревенские воины, и повторяла их движения, размахивая грубо обтесанной палкой. Командир местного ополчения позволял мне это, а когда я стала старше, взялся сам обучить меня основам рукопашного боя и боя на мечах.

Во время патрулирования тварь из тени убила его – мужчину, который стал мне почти отцом. Но я заставила Мавлин стать моим партнером по тренировкам, не желая, чтобы его уроки пропали зря, и годами оттачивала эти навыки.

Если в чем-то в этой жизни я и была уверена, так это в том, что создана для боя. И вступление в армию было лучшим способом дать моим талантам достойное применение – не обучаться целительству, как желала мама, и не поступать в университет, где меня будут сторониться из-за моих слабых магических способностей.

Дюн фыркнул.

– Ты – водная фейри, которая даже не может призвать дождь, – заявил он, – и в тебе нет ни капли земной магии, хотя твоя мать – талантливая целительница. Какой от тебя толк в армии?

– Для вступления в армию не нужна сильная магия, – возразила я. – Только желание и способность сражаться.

Дюн пожал плечами.

– Может, и так, но для этого нужно быть воительницей. Не думаю, что ты на это способна.

У меня в горле встал ком.

– Зачем ты так? – выдавила я. – Я думала, ты обрадуешься, что я тоже хочу вступить. Я хотела отправиться за тобой, чтобы мы могли быть вместе.

– Быть вместе? – Дюн недоверчиво посмотрел на меня. – Адара… мы с тобой не можем быть вместе. Ты же знаешь.

Голова закружилась, и я возблагодарила Лучезарных, что по-прежнему сижу.

– Но мы ведь уже вместе, – возразила я, хотя собственные слова показались мне пустыми. Я стиснула в ладони кулон, висящий у меня на груди: странный бело-голубой камень в золотой оправе. Он достался мне от покойного отца как напоминание о моем наследии – защитный амулет, к которому я тянулась, когда была расстроена или нервничала. – Мы так долго боролись с этим влечением, потому что вроде как «не должны» быть вместе, но вот же мы. Разве ты не думаешь, что это знак и мы предназначены друг другу?

Дюн рассмеялся.

– Это знак, что мы просто хотим потрахаться, – ответил он. – И это вовсе не означает, что мы предначертаны друг другу судьбой или что я на тебе женюсь, Адара.

Жар стыда обжег мне лицо, и я вскочила, разбросав содержимое корзинки для пикника. Дюн выругался, когда хлеб, мясо и сыр рассыпались по земле, но впервые мне было все равно, что он думает. Развернувшись, я собиралась сбежать. Сердце в груди бешено колотилось, и я не желала, чтобы он увидел, как по щекам у меня заструились слезы.

Он не стоил этого. Не после такого.

– Да ладно тебе, Адара! – Дюн схватил меня за запястье, пытаясь притянуть к себе. – Я лишь пытаюсь немного примирить тебя с реальностью…

Я резко развернулась к Дюну, вывернув ладонь вверх и притянув руку к себе. Его хватка мгновенно ослабла, а я продолжила вращение, выбросив ногу в боковом ударе. Моя обутая в ботинок ступня врезалась ему в живот, и он согнулся, хватая ртом воздух.

«Как тебе такое примирение с реальностью?!» – хотелось бросить мне, но желание скорее уйти отсюда оказалось сильнее. Бросив Дюна на поляне, пока он пытался отдышаться, я побежала. Унижение разъедало в груди дыру.

Мавлин оказалась права. Дюн просто играл со мной, обращаясь с моим сердцем и телом будто с трофеем, который можно добыть, а потом выбросить. Но в одном подруга ошиблась – это я бросила его, а не он меня. И никогда, никогда больше я не повторю эту ошибку!

– О как хорошо, ты дома, – сказала мама, когда я вошла в аптекарскую лавку. Она сидела за прилавком, склонив сосредоточенно голову и измельчая в пиале жаброкорень. – Поможешь мне дорезать? Господин Ферн завтра заедет за порцией зелья для ныряния, так что за ночь нужно его сварить.

– Конечно. – Я подошла к прилавку, надеясь, что глаза у меня не слишком раскраснелись от слез. Я возвращалась длинной дорогой, чтобы дать себе время успокоиться и не появляться дома в полном смятении чувств. Я выбрала один из сине-фиолетовых корней, взяла с прилавка нож и провела вдоль корня, отрезая тонкие ломтики, которые можно будет потом мелко порубить. Я простояла за этим прилавком бессчетное количество часов, помогая маме нарезать и взвешивать ингредиенты для зелий.

– Как прошел день? – Мама подняла взгляд.

Даже одетая в простое желтое платье и фартук, с волосами цвета мха, заплетенными в косу и уложенными в корону, чтобы не мешались во время работы, она была восхитительна. Большие изумрудные глаза с пушистыми ресницами, высокие скулы и полные губы, которые улыбались так часто. Была в ней какая-то особенная энергия, притягательная сила, из-за которой к ней тянулись другие. Многие одинокие мужчины в деревне пытались за ней ухаживать, но она отказывала всем. Она посвятила себя своему искусству – так она им говорила, – и ей не нужен был мужчина, когда ее сердце было наполнено самым важным в ее жизни.