– Мы начали работы на стройплощадке в Ривьере Наярит. Ты в курсе?

– Нет.

– Есть некоторые геологические сложности, но объект очень интересный. Мы хотим интегрировать здания в ландшафт, уделить особое внимание экологии и здоровью. Возьмем пример с курорта, который твой отец только что посетил в Азии: создадим оздоровительный центр, наймем в штат главного врача. Разумеется, нужно начать с планировки…

Грейс не случайно подняла этот вопрос. Пару недель назад отец посетил мой семинар о влиянии городской и жилой среды на здоровье и долголетие. Вероятно, он увидел возможность привлечь меня к работе в компании и решил закинуть удочку.

– В общем, – продолжила Грейс, – твой отец надеялся, тебе будет любопытно.

– Разве ты не знаешь? Нора не интересуется нашей маленькой фирмочкой, – встрял Сэм.

– Верно. Однако я в состоянии сама выразить свое мнение, – раздраженно парировала я. Отец неоднократно заводил со мной разговор о работе, и всякий раз я решительно отказывалась. Но все равно приятно, что он гордится моими профессиональными достижениями. – Сейчас у меня полно заказов.

– Ты уверена? Мы с радостью привлечем тебя к нашему проекту.

– Уверена. Но спасибо, что спросила.

Грейс кивнула, с облегчением завершая разговор. Вообще-то вовлекать меня в семейное дело – забота отца. Он махнул ей рукой, приглашая присоединиться к ним с дядей Джо.

– Я скоро вернусь, – сказала она и, дружески сжав мне плечо, ускользнула.

Мы с Сэмом остались наедине.

– Значит, ты открыла собственное бюро? Что ж, поздравляю. – В последнем слове прозвучала ирония, будто он имел в виду прямо противоположное.

Я вымученно улыбнулась, нервно расправила юбку. Я приехала на праздник с деловой встречи и не успела переодеться. Мой профессиональный наряд составляли строгое платье, вельветовый пиджак и кожаные туфли на удобном каблуке; волосы аккуратно собраны в пучок – просто и без излишеств. Сэм смотрел на меня с осуждением (сам-то в замшевой куртке и дорогих ботинках), словно считал одновременно модницей и оборванкой.

Я бестрепетно встретила его взгляд. Мама всегда говорила: самый быстрый путь к несчастью – обращать внимание на недовольство других людей, особенно незнакомых.

– Спасибо, – ответила я.

– Отец говорил, ты получила большой заказ в районе Ред-Хук. Картинная галерея или что-то вроде того?

Начальная школа. Я трудилась над ней последние два с половиной года вместе с командой инженеров, педагогов и нейробиологов. Школа находится прямо у воды, там большие окна и просторные классы, много естественного света и свежего воздуха, полно места для игр и беготни. Журнал «Рекорд» недавно упоминал о ней в статье о зданиях, построенных на стыке образования и нейроархитектуры. Благодаря положительному отклику на этот проект мне удалось стать хозяйкой собственного архитектурного бюро.

– Вроде того.

– Сколько планируешь заработать за год? – осведомился Сэм.

– В смысле?

– Интересуюсь с чисто деловой точки зрения.

– С чисто деловой точки зрения это не твое дело.

– Если примешь папино предложение – станет мое.

В поисках спасения я посмотрела на Томми, однако тот стоял за окном спиной к нам и не видел моего отчаянного взгляда. Можно подумать, он раньше обращал внимание.

Я хотела уточнить у Сэма, с чего он взял, будто меня интересует его работа, его жизнь, – но отказалась от подобной идеи. Дело вовсе не во мне: мой брат думает только о себе.

– Если хочешь вписаться, пожалуйста, – сказал он. – Я ничего против тебя не имею.

– А что ты можешь иметь против? Мы же едва знакомы.

Он отсалютовал бокалом с виски:

– Вот именно.

– Да не мог он просто так упасть, – говорит Сэм.

Мы переместились на кухню, которую Морган планирует полностью раскурочить, невзирая на панорамные окна с видом во двор, свежепокрашенные потолки и роскошную ярко-зеленую плиту фирмы «Бертаццони».

Нас с братом разделяет кухонный стол – точно островок безопасности или непроходимый ров.

Сэм стоит с одного края стола, я с другого. Оба избегаем садиться на высокие табуреты, оставляя возможность для бегства. Морган уже уехала на Манхэттен, в таверну «Грамерси», обсуждать с организатором подробности свадебного торжества. Я ей завидую – по целому ряду причин.

– Что же, по твоему мнению, произошло?

– Ему помогли.

– В смысле, специально столкнули с обрыва?

– Если человека толкают, он падает.

Отворачиваюсь. «Ветролом» был для отца убежищем, тайной берлогой. Неудивительно, что в день смерти он находился там один. Местные силы правопорядка и служба безопасности «Нун Пропертис» пришли к единодушному выводу: было темно, край скалы оказался скользким. Нет никаких свидетельств, позволяющих предполагать постороннее вмешательство или самоубийство. Отец просто оступился.

– Мне сказали, полиция провела расследование, – говорю я.

– Ну да. – Сэм пренебрежительно пожимает плечами. – Очень тщательное. Так старались, что закрыли дело меньше чем за месяц.

Губы брата плотно сжаты, плечи напряжены. В юности он играл в бейсбол; у отца на столе стояла фотография – Сэм на бейсбольном поле. Глядя на него, я невольно вспоминаю, каким он был раньше. Его сосредоточенное лицо. Его преданность игре. Его талант.

Сэм выступал стартовым питчером за университетскую команду «Вандербилт» и помог ей завоевать чемпионский титул в первом дивизионе[3]. Вскоре после выпуска он получил предложение от «Миннесота Твинс», однако через две недели тренировок судьба преподнесла ему жестокий сюрприз: во время мощной грозы начинающий водитель на учебной машине врезался в его внедорожник. Осколки лобового стекла распороли руку в двух местах, и карьера в Главной лиге бейсбола закончилась, не успев начаться.

– Сэм, я понимаю, ты взволнован…

– Понимаешь? Неужели?

– У тебя есть доказательства, что в ту ночь отец был не один?

– Нет. Ты же помнишь, как он оберегал свое личное пространство. В «Ветроломе» охрана только у главного входа. Даже если там никто не проходил, на участок можно проникнуть другим путем. Я навскидку могу придумать несколько способов.

– Согласна, но… кому понадобилось его столкнуть?

– Ты что, не знаешь нашего отца?

Вроде шутка, но в каждой шутке есть доля правды. Даже находясь вдали от отцовского бизнеса, я знала – у него был свой подход, из-за которого многие его уважали, а многие терпеть не могли. Сторонники называли отца требовательным, критики – привередливым. Например, за день до торжественного открытия отеля в долине Напа, недалеко от Сент-Хелены, он обошел участок и остался недоволен: шум дорожных работ на Двадцать девятом шоссе нарушал покой возле главного бассейна. Поэтому отец отложил открытие на полгода, отправил всех сотрудников в отпуск и лично разместил приглашенных на празднество гостей в других пятизвездочных отелях, оплатив расходы из своего кармана. И разумеется, едва отель открылся, все постояльцы смогли воспользоваться бесплатным проживанием на выходных. Как только у бассейна стало тихо.

Сэм достает из сумки голубую папку и кладет передо мной. Внутри – стопка бумаг.

– Что это?

– Среди прочего – копия завещания. Ты знала, что незадолго до смерти отец внес туда изменения?

Отрицательно мотаю головой.

– Неизвестно, как оно выглядело изначально и почему он решил его переписать. Разумеется, юристы ничего не скажут.

Пристально смотрю на брата, пытаясь уловить намек.

– Там, в завещании, что-то необычное?

– На первый взгляд вроде нет.

– Тогда в чем дело?

– Я считаю, там было что-то необычное, до того, как отец его изменил.

– Это лишь догадка. А что думает Томми?

– Меня не интересует мнение Томми. – В голосе Сэма сквозит напряжение.

– В каком смысле?

Сэм качает головой, игнорируя вопрос.

– Согласись, странное совпадение. Отец впервые за десятки лет вносит изменения в завещание и вскоре умирает…