Смотрю на голубую папку. Если открыть ее – получится, будто я соглашаюсь с Сэмом. Не хочу совершать поступки, которые поместят нас на одну сторону. Странно, почему он так взволнован?

– Откуда ты вообще узнал про завещание?

– У меня есть доступ к его календарю. За несколько недель отец и дядя Джо провели целых восемь встреч с юристами по наследственным делам. Вероятно, он существенно переосмыслил свою последнюю волю.

Ну не знаю. Как по мне, встречи с юристами и изменение завещания (которое могло быть пересмотрено по сотне причин) вовсе не свидетельствуют о заговоре с целью убийства. Скорее безутешный сын и наследник корпорации отчаянно пытается осмыслить произошедшее.

– Ты, наверное, думаешь, будто я раздуваю проблему или желаю свести личные счеты…

Примирительно поднимаю руки, хотя Сэм буквально прочитал мои мысли.

– Ни в коем случае.

– Еще как думаешь. Так вот знай: нет никаких личных счетов. И вообще, дополнительные разбирательства мне вовсе не на руку.

– Как это понимать?

– Отец посвятил нас в свои планы. Он все продумал. Мы с Томми получаем равные доли в компании…

Разница между братьями составляла каких-то две минуты, но Томми вел себя так, будто старше Сэма на десять лет. Сразу после окончания университета он получил дополнительное образование в области бизнеса и права, женился на давней подруге и незадолго до тридцатилетия стал одним из топ-менеджеров «Нун Пропертис». Отец частенько шутил, что из троих его детей Томми и я – настоящие близнецы. У нас темные волосы и глаза, длинные ноги и атлетическое телосложение. Наверное, мы пошли в отцовскую породу, хотя все говорят, что мы похожи на матерей. Несомненное родство выдают очертания губ и точеные скулы, но на том сходство заканчивается – по крайней мере, больше ничего общего я не наблюдаю.

Мы с Сэмом тоже не особенно похожи. После несчастного случая он (по выражению отца) пустился на поиски себя: сперва устроился бейсбольным тренером в престижную школу в Коннектикуте, затем переехал в Бристоль, где получил должность ассистента на спортивном канале «И-Эс-Пи-Эн», наконец вернулся в Нью-Йорк, устроился в отцовскую фирму и стал работать вместе с Томми.

На лице Сэма отражается смесь разочарования и настороженности. Я уже видела его таким, сразу после завершения бейсбольной карьеры. И все же не могу понять, почему он не в себе. Неужели правда думает, что отца убили? Или дело в другом?

– В общем, – говорит Сэм, – отец оставил нас с Томми за главных.

Он пожимает плечами, словно изумляясь подобному решению. Хотя чему тут удивляться? Отец никогда не отдавал предпочтения ни одному из сыновей. Не такой он был человек. Если бы я проявляла чуть больше интереса к его делу, он нашел бы способ привлечь и меня.

– Здорово, поздравляю.

– Пока руководство фирмой взял на себя дядя Джо – ненадолго, всего на четырнадцать месяцев, чтобы инвесторы не волновались, а бизнес-процессы шли своим чередом. Потом мы с Томми будем вместе управлять компанией.

– Так в чем же дело? Разве ты не к этому стремился?

– Знаешь, когда отец обсудил с нами свои планы?

– Когда?

– За восемь дней до смерти.

Да уж, выглядит подозрительно.

– Может, совпадение? – осторожно спрашиваю я.

– Очень странное совпадение.

– Сэм, понимаешь…

– Что?

– Мне кажется, все слишком запутанно. По крайней мере, для меня. Только из-за того, что у тебя есть ощущение…

– Хорошо, допустим, измененное завещание – просто совпадение. Но все равно в последнее время отец вел себя необычно.

– В каком смысле?

– Стал рассеянным, отрешенным. Реже приходил в офис. Ты же знаешь, он всегда близко к сердцу принимал дела компании, а тут его словно подменили.

Сэм бросает на меня торжествующий взгляд, будто это все объясняет. Однако я вижу лишь следующее: мой брат убедил себя, что с отцом случилась беда. Если его догадки верны, значит, я оставалась в полном неведении. От осознания этого факта – и причин, по которым я ничего не знала, – мне становится больно. Виски пульсируют, словно там отбивает ритм невидимый барабан, за ушами разливается обжигающее тепло.

– Все сказанное не противоречит версии о несчастном случае, – замечаю я.

Сэм кивает:

– За исключением того, о чем мне не нужно тебе говорить.

Барабанный бой становится громче. «Ветролом» был папиным любимым местом, его тайным убежищем. Он знал участок как свои пять пальцев. Даже в дождливую безлунную ночь, накачавшись виски, он вряд ли мог забыть, где находится обрыв.

– Сделаешь мне одолжение? – спрашивает Сэм. – Завтра я лечу в «Ветролом». Поговорю со смотрителем и местной полицией. Может, удастся выяснить, что именно произошло в тот вечер.

– Какое одолжение?

– Поехали со мной.

Невольно разражаюсь смехом.

– В Калифорнию? Шутишь?

– Я серьезно.

Намереваюсь категорически отказаться, но, встретив его взгляд, чувствую, как мучительно ему просить меня об этой поездке. Я впервые вижу Сэма таким уязвимым. Его лицо изменилось: морщины вокруг глаз стали глубже, брови сошлись на переносице. Внезапно, словно по волшебству, передо мной оказался отец.

Открываю папку, просматриваю стопку документов. Каждый аккуратно скреплен и помечен цветным ярлычком.

– Завещание огласили две недели назад, – говорит Сэм. – Будь ты на связи, знала бы, что отец оставил его тебе.

– Что именно?

– «Ветролом».

Щеки пылают огнем. В памяти всплывает один из последних наших с ним разговоров. Отец просил поехать с ним в «Ветролом». Обычно он приезжал туда без посторонних, чтобы отдохнуть и развеяться в тишине, поэтому его предложение застало меня врасплох. Но еще больше поразило его желание: «Хочу посоветоваться с тобой по поводу ремонта. Есть мысль кое-что изменить». Я отказалась, сославшись на занятость, однако истинная причина крылась в другом. Я злилась и не хотела выплескивать свое раздражение на отца.

В груди тоскливо ноет. Делаю глубокий вдох, пытаясь унять боль.

– Сэм…

– Если ты права и все это полная ерунда, завтра вернемся ночным рейсом.

Сэм берет у меня папку, открывает первую страницу, вытаскивает лист с маршрутом.

– Хотя бы подумай, – просит он.

Смотрю на документ: аэропорт, номер рейса, время вылета выделено жирным шрифтом. 10 часов 08 минут. Завтра.

Закрываю папку, готовясь отказаться, но когда поднимаю глаза, брата уже нет.

Сажусь в вагон метро, втискиваюсь на сиденье в углу, достаю голубую папку. В ней завещание, договор о покупке «Ветролома», полностраничный некролог об отце в «Нью-Йорк таймс». Поскольку официальные похороны не проводились, у меня не было возможности ознакомиться с документами ранее. Отец хотел, чтобы его кремировали, а пепел развеяли в «Ветроломе», над океаном. Исполнителем последней воли стал дядя Джо.

Достаю некролог (единственный документ, который я уже читала), вглядываюсь в фотографию отца. Он стоит, скрестив руки на груди, на вершине зеленого холма; на заднем плане – горы Сан-Исидро. Текст под снимком гласит: «Лиам Сэмюэл Нун, основатель компании “Нун Пропертис энд Резортс”, на фоне флагманского отеля “Ранчо”».

Сноска под именем поясняет, что фамилия произносится «Нун», а не «Ноун»[4]. Я знаю – отцу нравилось, когда люди ошибались. Ничейный отель, шутил он, – идеальное место, чтобы скрыться от посторонних глаз.

Всматриваюсь в фотографию. Отец выглядит сильным, целеустремленным, мужественным. Неудивительно, что газетчики использовали именно этот снимок.

Отель «Ранчо» стал первым проектом отца после того, как он возглавил компанию «Хэйз», и эта фотография символизирует его впечатляющий путь от бедности к процветанию. Лиам Нун – уроженец Бруклина, единственный сын иммигрантов из Ирландии и России. Его отец был водопроводчиком, а мать помогала с бухгалтерией. Лиам первым из своей семьи поступил в колледж, а после с отличием окончил Йельский университет. Затем он получил степень мастера делового администрирования в Колумбийском университете, где вошел в тройку лучших выпускников, и устроился на работу операционным директором в «Хэйз Хотелс», семейную гостиничную сеть, владевшей пятью отелями на Восточном побережье. На первый взгляд странный выбор, ведь перед ним открывались двери в крупные консалтинговые фирмы и инвестиционные банки, охотившиеся за талантливой молодежью.