Он достал из ящика плотный жёлтый конверт. На лицевой стороне было написано одно слово: «Еве».

Почерк я узнала сразу. У бабушки буква «Е» всегда выходила чуть уже остальных, будто экономила место.

— Она просила передать после оглашения завещания, — сказал Руднев.

Я взяла конверт и не открыла. Пока хватало живых людей и официальных документов. С мёртвыми родственниками можно было поговорить позже. Следом на стол легла связка из пяти ключей. Один был старый, длинный, с тяжёлой бородкой. Остальные выглядели значительно современнее.

— Большой — парадная дверь, — сказал Руднев. — Остальные Анастасия Григорьевна не подписала.

— Практично.

— Она была практичным человеком.

— У нас разный опыт.

Я убрала конверт и ключи в сумку.

— Вы вчера просили не входить в дом одной. Что именно вы знаете?

Руднев не отвёл глаз.

— Меньше, чем вам хотелось бы.

— Это я уже поняла.

— Нет, Ева. Я не пытаюсь быть загадочным. Я действительно не знаю, что происходит в этом доме.

Впервые за весь разговор он назвал меня не Евгенией Андреевной.

— Тогда почему предупреждение?

— Потому что ваша бабушка повторила его дважды, когда составляла последние распоряжения. И потому что за двадцать лет практики я видел достаточно людей, которые приезжали к постоялому двору с одним выражением лица, а возвращались с другим. Это не юридический факт. Я не могу положить его в дело. Но проигнорировать тоже не могу.

Он помолчал.

— И ещё потому, что сегодня утром Северин Чернов звонил мне и спросил, приехали ли вы.

Я перестала закрывать сумку.

— Откуда он знал, что я должна приехать?

— Этого я не знаю. Поезд и время встречи я ему не сообщал.

— Что вы ответили?

— Сведения о клиенте без его согласия я не обсуждаю.

— Спасибо.

— Он сказал только: если вы решите ехать к дому сегодня, попросить вас дождаться его или хотя бы не входить одной.

— Он там живёт?

— Насколько мне известно, нет.

— Ключи у него есть?

— Не могу подтвердить.

— Прекрасно.

Я встала.

— Ева, я бы на вашем месте переночевал сегодня в городе.

— А завтра выяснял в суде, считается ли первая ночь пропущенной?

— Я бы предпочёл этот спор некоторым альтернативам.

Он сказал это слишком серьёзно. Я уже взялась за ручку чемодана, когда из наружного кармана сумки выпала визитка Сергея. Руднев наклонился поднять её быстрее меня. Он посмотрел на карточку. Потом на меня.

— Откуда она у вас?

— Таксист дал. С вокзала меня привёз.

— Какой таксист?

— Сергей Лапин.

Лицо у Руднева изменилось не сразу. Сначала он нахмурился, будто проверял имя в памяти. Потом сел обратно.

— Опишите его.

— Лет шестьдесят. Высокий. Седой. Шрам справа у виска. Белая «Веста».

Руднев положил визитку на стол.

— Я был на его похоронах в феврале.

В кабинете работал кондиционер. Я слышала, как он переключил режим.

— Чьих похоронах?

— Сергея Лапина.

— Значит, родственник. Или кто-то пользуется его карточками.

— Возможно.

Руднев не спорил. Это раздражало сильнее, чем если бы начал убеждать меня в призраках. Я открыла приложение такси. Последний заказ был отмечен красным: «Отменён водителем». Время отмены — 14:07. Я приехала к нотариусу примерно в 14:25.

— Он отменил заказ и всё равно довёз меня за наличные, — сказала я.

Это происходило постоянно. Водители экономили комиссию. Ничего сверхъестественного.

— Вы платили наличными? — спросил Руднев.

— Да.

Я не помнила, выбирала ли этот способ. Но расплатилась точно наличными: две купюры лежали у меня в кармане после кафе меньше, чем должны были.

— Фото водителя есть?

Я открыла отменённый заказ. Карточка профиля уже не показывалась.

— Нет.

Руднев молчал.

— Это ничего не доказывает, — сказала я.

— Согласен.

— Другой человек мог пользоваться машиной, телефоном и визитками умершего.

— Мог.

— И шрамом?

Вот это я спросила зря. Руднев не ответил. Я забрала визитку со стола.

— Хорошо. Если Сергей действительно умер, я выясню это завтра. Сейчас мне нужно увидеть дом, в котором по завещанию я должна ночевать уже сегодня.

— Я поеду с вами.

— У вас приём.

— Перенесу.

Предложение было нормальным. И всё же первой мыслью было отказаться. Мне не хотелось быть женщиной, которую после развода ведут за руку к собственному наследству. Не хотелось ещё до первой ночи подтверждать, что все вокруг правы: одна я не справлюсь. Это была плохая причина. Хорошая тоже нашлась.

— Вы сами сказали, что не знаете, чего бояться. Я не собираюсь бродить по дому после темноты. Посмотрю, есть ли свет, вода, нормальная дверь и место, где можно переночевать. Если нет — вернусь и будем спорить с завещанием завтра.

Руднев посмотрел на часы.

— Тогда хотя бы сообщите мне, когда доберётесь.

— Сообщу.

— И не пользуйтесь номером на этой визитке.

— Вот это обещаю без консультации с юристом.

Второе такси приехало через двадцать минут. Артём оказался лет двадцати пяти, в серой толстовке, и первым делом извинился за грязный коврик на заднем сиденье. Фото в приложении совпадало. Номер машины тоже.

Я отправила Лизе скрин заказа, адрес из выписки и короткое: «Если к десяти не напишу — звони». Она ответила мгновенно: «Куда ты опять влезла?»

Я написала: «В недвижимость».

Это было почти правдой. До развилки мы доехали без разговоров о привидениях. Артём обсуждал ямы, ремонт трассы и то, что навигатор второй месяц предлагает повернуть туда, где весной смыло мостик. Лес начался сразу за последними дачами. Дождь к этому времени ослаб, но грунтовая дорога успела превратиться в тёмную кашу. Через несколько минут Артём остановился у старого бетонного указателя без читаемых букв.

— Дальше я не поеду, — сказал он. — Не из суеверия. Передний привод.

— Очень ценю уточнение.

Он помог вытащить чемодан.

— До дома километра два. Чуть меньше.

Колёса чемодана были рассчитаны на аэропорт, а не на исторически ценную застройку без подъезда.

— Обратно здесь связь есть?

— Через раз. Если подниметесь метров триста назад — обычно ловит.

Он показал место на карте и уехал. Через первые сто метров я поняла, что чемодан был ошибкой. Через четыреста — что ошибка была дорогой. Колёса забились грязью и перестали вращаться. Приходилось тянуть его почти волоком, выбирая край дороги, где земля была плотнее. Один раз я остановилась, открыла чемодан и переложила ноутбук в рюкзак, потому что характер ударов о камни перестал казаться безопасным для техники. К этому времени я уже больше злилась, чем тревожилась.

Я думала о дороге. О дренаже. О том, сколько будет стоить хотя бы подсыпать щебень до ворот. О том, что гостиница, до которой гости не могут доехать после дождя, — это скорее философская концепция, чем бизнес. Лес закончился неожиданно. Сначала появились чугунные ворота. Одна створка была приоткрыта. За ней шла прямая аллея, выложенная старым камнем, а в конце стоял дом. На фотографии я видела фасад. Вживую первым делом заметила крышу.

Она была в хорошем состоянии. Не «для своего возраста», а просто в хорошем: ровные скаты, целые водостоки, свежие примыкания вокруг труб. Первый этаж из камня, второй деревянный. Окна закрыты, ни одного выбитого. На веранде не лежало осенних листьев, хотя вокруг их было достаточно, чтобы засыпать ступени за неделю. Кто-то здесь работал. Недавно.

Я остановилась под вывеской: «ВОРОНЦОВ ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР. С 1871 ГОДА».

Телефон поймал две полоски сети. Я написала Рудневу: «У ворот. Дошла». Потом Лизе: «Жива. Дом существует». Сделала фотографию фасада и отправила обеим контактам. Ответ нотариуса пришёл первым.

«Не заходите. Я выехал».

Я посмотрела на сообщение. Потом на дом. Если бы он стоял запущенным, с заколоченными окнами и провалившимся крыльцом, я бы ждала. Но в доме явно кто-то бывал. Дорожка была чистой. На крыльце не скопилась вода. Один из водосточных желобов, судя по свежему цвету металла, меняли совсем недавно. Мне нужно было узнать одну вещь: дом вообще пуст или нет.