– Она знает что? – переспросила ошарашенная девушка, делая ударение на каждом слове.

– Наставница знает, – вот все, что мог сказать Кэддерли. По правде говоря, он вряд ли представлял себе, что именно сможет ему сообщить жрица. Он чувствовал только, что Песнь ему не лжет, не собирается его подвести. – Я должен идти к ней.

– Она же в Библиотеке! – напомнила ему Даника. – Это займет три…

Кэддерли остановил ее, сделав успокаивающий жест. Он мысленно отстранился от всех окружающих раздражителей и вновь сосредоточился на Песни, позволив ей нестись на многие мили, призывая вступить в свои волны. Кэддерли отдался потоку, поручив ему уносить себя все дальше и дальше. Мир стал каким-то наваждением, зыбким и призрачным. Он увидел ворота Кэррадуна и западную дорогу, ведущую к предгорьям. Горные хребты проносились перед его мысленным взором, затем он различил быстро приближающуюся Библиотеку, дошел до увитых плющом стен и проник прямо сквозь них – в комнату Пертилопы. Кэддерли узнал на задней стене, в стороне от кровати, гобелен с изображением арбалета, такой же, какой он украл когда-то, чтобы Айвен смог по этому рисунку создать себе оружие.

– Я ждала, что ты придешь ко мне, – услышал он голос Пертилопы.

Образ комнаты окончательно прояснился, и юный служитель увидел верховную жрицу, сидящую на краю кровати, облаченную, как всегда, в длинное, закрывающее шею черное одеяние. Ее глаза расширились, когда она ощутила чье-то присутствие, и Кэддерли понял, что она видит и его звериные конечности, хотя он и оставил свою оболочку из плоти и крови далеко позади.

– Помогите мне, – взмолился юноша. Ободряющая улыбка Пертилопы согрела его.

– Ты дошел до Тайны Родства, – объяснила директриса, – могущественной Силы, в которой, впрочем, таится своя опасность.

Кэддерли совершенно не представлял, что хочет сказать Пертилопа. Тайна Родства? Ему это ни о чем не говорило.

– Ведь Песнь льется для тебя, – заметила наставница, – не дожидаясь, что ты ее об этом попросишь.

Выражение лица Кэддерли ясно показывало его испуг.

– Я знала, что так и случится, – продолжала Пертилопа, – когда давала тебе Книгу Всеобщей Гармонии. Я знала, что Песнь начнет звучать у тебя в сознании. И что ты вскоре обретешь способность разгадывать тайны, спрятанные между строк.

– Да нет же, – возмутился Кэддерли. – Со мной и вокруг меня происходят странные вещи. – При этих словах он беспомощно взглянул на руки, преображенные так же, как у его тела, оставшегося в Кэррадуне. – Но они не подчиняются моим желаниям, и я не могу понять их.

– Ты не прав, – возразила Пертилопа, отвлекая его внимание от видоизмененных конечностей. – Книга позволяет подключаться к магической Силе, даруемой властью Денира. Ты вбираешь в себя эту Силу и направляешь ее. Она приходит по твоему зову и подчиняется твоей воле.

Кэддерли с отчаянием окинул взором свое изуродованное тело, сомневаясь в правдивости этих слов. Он знал, что Пертилопа видит, в чем его трудности, и думал, может ли так же увидеть беседу Даника, оставшаяся в городе на коньке крыши. Впрочем, размышления о беличьих лапах тут же отбросило прочь то, что говорила жрица. Ведь если Кэддерли, по ее словам, мог подчинять себе Силу, почему же он оставался до сих пор наполовину животным?

– Ты просто еще не все знаешь, – сказала ему наставница, как будто могла читать его мысли. – Ведь ты по-прежнему новичок, неопытный, хотя Сила буквально валяется у тебя под ногами.

– Сила Денира? – не понял Кэддерли.

– Ну конечно, – спокойно ответила Пертилопа, словно вполне предвидела последующий вопрос.

– Но за что Денир наградил меня этой Силой? – спросил молодой человек. – Что сделал я, чтобы получить этот дар?

– Ты его Избранник, – засмеялась Пертилопа.

– Ну уж нет, – заявил Кэддерли, с ужасом осознавая, что посмел возразить наставнице, жрице.

Но Пертилопа вновь лишь засмеялась.

– Очень даже да, – сказала она. – Ты верный послушник нашего Покровителя, а также Огма, его брата. Не стоит мерить свою веру исполнением обрядов и церемоний. Она находится у тебя в сердце, в твоей искренности и любви. Ты верный послушник, это заложено в твоем пытливом уме и сердце, и блестящий ученик. Этим и измеряется верность Дениру.

– Во всяком случае, не для Эйвери, – возразил Кэддерли. – Сколько раз он угрожал выгнать меня из ордена. И именно за то, что я не соблюдаю все те обряды, о которых вы с такой легкостью говорите!

– Он не может выгнать тебя из ордена, – покачала головой Пертилопа. – Нельзя «выгнать» человека из-под воли Небес.

– Воли Небес? – переспросил Кэддерли. – Если это и вправду так называется, то я еще даже не вступал ни в какой орден. Я не чувствую в себе призвания.

– Чепуха, – отмахнулась Пертилопа. – Тебя призвали могучие силы Денира. Это, мой юный друг, и есть то, что свидетельствует о воле Небес! Разве ты сомневаешься в той Силе, к которой только начал подступаться?

– Я обращаюсь не к Силе, – ответил Кэддерли со своим обычным упрямством, – а к ее источнику.

– Ее источник Денир.

– Это вы так говорите, – сказал Кэддерли. – Блажен, кто верует.

– Погоди, ты тоже поверишь. Ты священнослужитель Денира, приверженец Покровителя, который требует независимости, проявления свободной воли. И остроты ума, – продолжила Пертилопа, причем ее карие глаза приняли странное, отсутствующее выражение. – Если ты лишь слепо выполняешь обряды, ты ничем не лучше коров и овец, которые пасутся в полях вокруг Кэррадуна. Денир и не хочет этого. – Пертилопа помолчала, глядя на испуганного молодого жреца. – Покровитель опекает художников, поэтов и просто думающих людей, хотя их работа может выглядеть лишь бледной копией того, что принято называть «идеалом». Вопрос, Кэддерли, сильнее ответа. Это то, что сопровождает твое взросление, – приближение к тайнам Денира.

Где-то в глубине души Кэддерли взмолился, чтобы слова Пертилопы оказались правдой, чтобы их обнадеживающая мудрость не обернулась лишь слабой надеждой столь же растерянного и отчаявшегося существа, как он сам.

– Ты оказался Избранником, – вернулась Пертилопа к насущным проблемам. – Ты слышишь Песнь и подходишь, с каждым днем все ближе, к тому, чтобы разбирать ее смысл и лучше понимать свое место в этом странном нагромождении испытаний, которое мы зовем жизнью.

– Значит, я колдун?

– Нет!!! – Наставница впервые за весь разговор всерьез рассердилась, и Кэддерли проявил мудрость, не став отвечать тотчас же. – Твой магический талант по сути своей светел, – настаивала Пертилопа. – Разве ты применял иные заклинания, кроме тех, к которым у тебя на глазах прибегали другие жрецы?

Кэддерли задумался всерьез и надолго. По правде говоря, те магические действия, что он производил, мало отличались от того, что делали другие священнослужители. Даже эта Тайна Родства была не столь уж далека от возможностей изменения формы, практикуемой у друидов-отшельников. Но в то же время молодой человек понимал, что его возможности включают в себя еще кое-что.

– Я не молюсь, когда произношу заклинания, – заспорил он. – Я не вылезаю по утрам из постели в уверенности, что сегодня смогу создать свет или что сумею превратить свои руки в беличьи лапы. Равно как я никогда не взываю к Дениру.

– Ты читаешь Книгу, – напомнила ему Пертилопа, опровергая рассуждения Кэддерли. – Это и есть твоя молитва. Поэтому тебе не нужно выбирать заклинания и запоминать в точности порядок магических действий. Ты просто слышишь Песнь. Ты один из немногих Избранников. Я много лет подозревала это и наконец лишь несколько недель назад поняла, что именно тебе суждено стать моим Преемником.

– О чем вы говорите? – спросил Кэддерли. Его состояние и без того близилось к панике, а теперь его охватил настоящий ужас оттого, что Пертилопа, продолжая говорить, начала снимать свое длинное одеяние. Молодой жрец застыл, пораженный, когда наставница окончательно избавилась от одежды, открывая странного вида кожу, которая напоминала шкуру акулы, покрытую не чешуей, а острыми шипами.