— Думаю, это временные трудности, — предположил я. — Но нам не мешает подумать о черноморской торговле. У нас с турками пока мир да любовь. Грех этим не воспользоваться. Предлагаю ввести в Одессе режим порто-франко. Подготовьте свои предложения.

Одесса как вольный торговый город — это мощнейший фактор развития Новороссии. Странно, что до идеи порто-франко задумались только после победы над Наполеоном. Я не хотел терять времени.

Проблема в том, что южный торговый маршрут заработает нескоро. А с деньгами напряг уже сейчас.

Простейшее решение — открыть балтийские таможни. Однако я не спешил прогибаться перед англичанами. Ждал. И имел на это все основания.

Моя информация о рисовом караване из Ост-Индии даром не пропала. Французские приватиры его потопили. Причем им помогла особенность груза. Достаточно одному ядру проделать дыру ниже ватерлинии, и очень быстро корабль лопался как перезрелый фрукт. Любая домохозяйка знает, что набухший от воды рис увеличивается в объеме раза в три. Вот так оно и вышло с большими «ост-индийцами».

В Англии вдобавок ко всем ее бедам воцарился голод. Британские острова могло спасти только русское зерно. Им пришлось идти ко мне на поклон.

А я не спешил. Тянул до зимы, настаивая на новом торговом договоре. И мы его заключили. На выгодных нам условиях. И когда лед уже прервал навигацию. Теперь зерно в Англию могло попасть не раньше поздней весны.

Наполеон из Парижа слал мне восторженные письма. Он оценил, как лихо я воспользовался костлявой рукой голода, чтобы склонить британцев к заключению прелиминарного мира с Францией.

— Ты поступил как верный друг. Когда же мы заключим мирный договор и заключим союз? И что с нашим проектом Индийского похода? — спрашивал он через моих дипломатов.

Мой французский заклятый друг немного преувеличил мою роль. К заключению мира с Наполеоном Лондон склонила и очередная неудача сэра Горацио Нельсона. В августе он пытался прорваться в порты французов, где стояли канонерки, приготовленные для десанта на острова. И потерпел неудачу. Англичане запаниковали.

Удивительно, но они так и не узнали о несостоявшемся Индийском походе! Газеты об этом молчали, и на переговорах эта тема не поднималась. Мы аккуратно навели справки — ничего, зеро! Даже французы не проболтались. Хваленая английская разведка прошляпила эту эпохальную авантюру.

В марте в Амьене был положен конец войне между Англией и Францией. Газеты запестрели карикатурами на тему раздела мира между бывшими врагами.

Наполеон проявил редкую любезность и добился включения в трактат двух пунктов, выгодных для России. Признание республики Семи островов в Ионическом море, находящейся под русско-турецким протекторатом. И обязательство англичан передать Мальту рыцарям Мальтийского ордена.

Казалось бы, потрясающий успех.

Но я так не думал. Этот мир — всего лишь отсрочка. Англичанам требовалась передышка и русское зерно.

Они купили его втридорога и у казны. Я провел изящную комбинацию, устранив всех посредников — в первую очередь, голландские торговые дома — от торговли стратегическим сырьем. Правительство выкупило у купцов большую партию зерна, рассчитавшись новыми облигациями внутреннего займа, и перепродало англичанам. Точно также вышло и с пенькой, корабельным лесом и чугуном.

Все эти меры позволили серьезно стабилизировать финансовую ситуацию в стране уже к лету 1802 года. Она была далека от идеальной, недовольство в обществе не снизилось. Но это был серьезный шаг вперед. Он позволил не снижать темпов с реформой в армии.

Очень скоро все начали гадать, что же задумал император Павел? Он наращивает вооруженные силы, а Россия осталась последней державой, оставшейся в состоянии войны с Францией и Испанией. С учетом всем известного русско-французского сближения это выглядело настолько беспрецедентно и странно, что мир терялся в догадках.

Ларчик открывался просто. Я ждал новостей из Калифорнии.

Их мне привез никто иной как капитан-лейтенант Крузенштерн.

Последний день августа, теплынь, сады цветут, в парке благоухают цветы.

Я с семьей жил в Гатчине, и мы часто совершали прогулки в колясках.

Когда брали с собой великих княжен, то использовали таратайку, куда помещалось до восьми человек.

А в этот день решил устроить жене «романтик».

Приказал подать легкий двухместный экипаж. Эта изящно декорированная коляска для частных выездов была куплена полтора года назад у петербургского мастера Гейгера.

Мария Федоровна обожала прогулки — и в колясках, и верхом. Выезжала ежедневно, если позволяла погода. Когда мы отправлялись вдвоем, она любила править сама.

Мы собирались прокатиться до Приората — удивительного дворца, построенного из суглинка с известковым раствором. Внешне он напоминал средневековый европейский монастырь.

Раньше в нем жил принц Конде, приор Мальтийского ордена. Теперь дворец пустовал, и мне пришло в голову посмотреть, что с ним можно сделать.

Но не судьба!

Не успели мы отъехать от дворца, как показалась несущаяся во весь опор «линейка».

— Кажется, дорогая, к нам кто–то очень спешит, — я положил руку на ладонь жены, натягивающей вожжи. — Давай подождем.

Она вздохнула, не смея противоречить.

— Это Крузенштерн! — радостно воскликнул я, когда увидел, кто примчался. — Иван Федорович, какими судьбами? Откуда?

— Прямиком из Охотска, Ваше Императорское Величество!

— Ну что же ты стоишь, скорее проходи!

Мы направились в Овальный кабинет.

В этом помещении благодаря свету из французского окна, золотисто-коричневым дубовым панелям по низу закругленных стен и цветовому штофу — по верху, было всегда тепло и уютно. Множество картин и все, что нужно для работы — низкие комоды с выдвижными ящиками, бюро и книжные шкафы с книгами, альбомами и картами. Мне здесь нравилось. Можно сказать, самая любимая комната.

Усадив Крузенштерна в кресло, я раскинулся на диване и приготовился слушать захватывающий рассказ о невероятных приключениях русских в Тихом океане. Раз капитан-лейтенант из Охотска, значит, он все же добрался до наших восточных берегов. Правда, кругосветки у него не вышло, в Питер возвращался-то он по суше, но какие его годы.

— Что с Калифорнией? — спросил сразу о главном.

— Под русским флагом! — гордо отчитался Иван Федорович.

Я облегченно выдохнул.

— Трудно пришлось?

— Какой там! — разулыбался Крузенштерн. — Монтерей, который есть столица Новой Калифорнии и главный военный порт ее, имел гарнизона не более 100 человек. В крепости Сан-Франциско старинные пушки XVII века. Даже не знаю, можно ли из них палить ядрами.

— То есть колония сдалась?

— Как миленькая! Что примечательно: они нас ждали. Не меня конкретно с полком Сомова и бывшими офицерами, а русских вообще. Их задолго до нашего появления предупредили из Мехико о возможной угрозе. Но эта самая отдаленная испанская провинция с инертной и неспособной колониальной администрации. Даже монахи, и те побойчее. У них там миссии. Можно сказать, на них все держится. Они, кстати, жалованье получают от испанского правительства. Францисканцы 400, а доминиканцы по 300 пиастров в год.

— С ними были проблемы?

— Никаких. Разве что священники, великие попрошайки, считают, что мы должны их одаривать. А они, напротив, дарят, как говорят, а после требуют за то деньги. Мальтийские рыцари им быстро объяснили почем фунт лиха.

Я радостно рассмеялся. Затеянная авантюра увенчалась полным успехом.

И это только первый шаг. Второй — заключить с Испанией мир, добившись признания Калифорнии нашей. Никуда не денутся. Испугаются, что мы и до Мексики доберемся.

А дальше — Аляска! Будем ее всеми силами развивать, начав с того, что приструним местных индейцев. Интересно, хватит батальона полка Сомова, чтобы объяснить им, что русские пришли всерьез и надолго?