И в столичных гостиных зарыдали матушки и тетушки, горюя о несчастной доле бывших офицеров. Мало того, что до нитки обобрали, так еще и загнали туда, куда Макар телят не гонял.

А ведь я просил всех держать язык за зубами, когда напутствовал отъезжавших. Объяснил им и важность задания, и перспективы вернуться в армию, восстановиться на службе в случае успеха.

Не получилось. Информация в итоге просочилась. Слишком много было вовлечено в экспедицию людей. То есть утечка могла прийти не от поднадзорных, а от надзирателей.

Я же не дурак отправлять за тридевять земель потенциальных бунтовщиков без серьезного присмотра. Того и гляди, затеют по глупости свободную республику на краю мира. Захочется, к пример, Никитке Панину самостоятельности, а не службы в Русско-Американской компании на Аляске, к которой его приговорил.

Информация также могла просочиться через мальтийских рыцарей. Их я тоже послал на восток. А тех, кто отказался, — в Грузию. Эти замечательные кавалеры обходились бюджету в миллион рублей ежегодно, а я боролся за каждую копейку.

Службе перлюстрации пришлось основательно потрудиться, перехватывая сообщения о Калифорнийской экспедиции от иностранцев и завербованных недружественными правительствами агентов. Нам удалось выиграть примерно полгода, а больше и не требовалось — испанцы никак не успевали что-то нам противопоставить.

Спасибо англичанам, державшим их за глотку на океанах. Хоть в чем-то оказались полезны.

Как только наступил новый, 1802-й, год, в Европе пошли разговоры об очередной авантюре русского царя. Его война с Испанией заиграла новыми красками.

Всем сразу стало ясно, почему я не спешил с заключением мира с Францией, союзницей испанцев. Мирный трактат предполагал прекращение войны между всеми сторонами.

— Русским зачем-то понадобилась эта богом забытая колония. Что они там потеряли? И чем все это закончится? — гадали газеты и политические салоны по всей Европе.

Ответ на последний вопрос занимал меня не меньше моих недругов, и ждать его пришлось много месяцев. В этом мире, к сожалению, информацию можно ждать годами.

Впрочем, мне было чем заняться.

Казна, бюджет, финансы.

Финансы у меня пели романсы, и, если бы не конфискации и грабеж Ганновера, все обстояло бы крайне грустно. Пришлось бы заморозить многие выплаты, забыть про свои проекты.

Не пришлось. Мы получили важную отсрочку. И начали латать дыру в бюджете чем только можно.

Расходы.

Тут нашлось, чем пожертвовать. Не только мальтийцами.

Кабинетные, то есть личные расходы императора — 3.65 миллиона, императорский двор — 3.6 миллиона. Больше, чем на гражданские штаты (6 миллионов).

Я потребовал от всех управляющих изыскать любые возможности экономии. Хоть на свечных огарках (между прочем, вполне себе налаженный бизнес у дворцовых слуг и даже фрейлин, продававших эти огарки по сходной цене).

Стоило чуть поприжать ответственных лиц, сразу выяснилось, что императора считали полным лохом, которого и подоить не грех. По мелочам, которые складывались в круглые суммы. Аудиторы Державина быстро выявили множество лазеек для воровства — от закупок кухонных припасов до мухлежа на строительстве Михайловского замка. В итоге, общие дворцовые расходы удалось уменьшить почти на 20 процентов.

Выплата долгов — 12 миллионов.

Тут все обстояло непросто.

В 1798 году все виды внешних долгов объединили в одну общую облигацию с единой ставкой в 5%, оформив ее на голландский банкирский дом «Гопе и Ко» В начале 1800 года не хватило 398 тысяч гульденов для выплаты процентов. Кредиторам предложили получить их с англичан. Курс русских бумаг тут же упал.

Вторым фактором, влияющим на стоимость облигаций, выступали крутые повороты русской внешней политики. В условиях военных действий, в том числе на территории Голландии, отсутствовала физическая возможность произвести выплаты процентов.

Придворный банкирский дом «Воута, Велио, Ралля и Ко», созданный для обслуживания внешнего долга, пользовался этой ситуацией и потихоньку скупал наши облигации с огромным дисконтом в 15–30 процентов от номинала. Такие сделки были очень выгодными, но отсутствие денег в казне не позволяло широко развернуться.

Я предложил оригинальную схему. Мы меняли по рыночному курсу оставшиеся у «Гопе и Ко» облигации на внутренние русские, которые гарантировали доходными промыслами. Например, рыбными астраханскими, конфискованными у графа Кутайсова. Выплаты по новым облигациям обещали в серебре, но с большой отсрочкой.

Голландцы взяли время на подумать.

Я был уверен, что согласятся, и заранее потирал руки. Эффект мог выйти впечатляющим. Имея возможность валить курс своих бумаг, мы держали банкиров за горло. Реструктуризация долга позволяла сократить его процентов на 25, если не больше.

Расходы на армию — 25 миллионов.

С этим все выглядело куда печальнее, чем с внешним долгом. Часть военных трат проходила не по основной бюджетной росписи, а через сметы чрезвычайных и экстренных расходов. Поэтому итоговая нагрузка на казну оказалась даже выше официальных цифр.

Внутренние резервы экономии выглядели весьма скромно. Задуманные реформы пожирали их со скоростью степного пожара. Плюс батальон в каждом мушкетерском полку, воссоздание легкой кавалерии, внедрение системы Аракчеева, перешив формы, создание почти с нуля медицинской службы, закупка новых видов шанцевого инструмента — все это огромные деньги. Где их найти хотя бы на минерные роты в пионерских батальонах? Один призыв новых рекрутов свел на нет все, что удалось сэкономить.

За счет чего нашли внутренние резервы?

Во-первых, ревизия Державина Военной коллегии ожидаемо открыла массовые хищения. Завышение стоимости контрактов на строительство казарм, ремонт крепостей и поставку провианта и фуража. Недопоставки обмундирования, некачественный порох и тэ дэ. Мертвые души в некоторых полках (до трети состава!), на которых отпускалось жалованье и деньги на пошив формы.

Классика жанра. Как мне все это знакомо!

Салтыков полетел со своего поста. И потерял свой остров в Петербурге. Повесил на него все долги коллегии, и пришлось старику раскошелиться, чтобы не лишиться еще и имений.

Участки на Елагином острове тут же выставили на торги.

Во-вторых, серьезно прошерстили структуру командования.

Немыслимая история — каждый полк имел трех генералов. Один командовал, а два числились шефами. Как правило, эти «свадебные генералы» ограничивались наездами в подшефный полк, где их красиво принимали, выражали респект и уважуху и дарили подарки. И за такую непыльную работенку полагались немалые деньги вдобавок к основному жалованью. 2760 рублей в год! Умножьте эту сумму на количество полков и прослезитесь! Полмиллиона рублей в год!

В-третьих, экономия на инфраструктуре за счет самообеспечения. Не везде, конечно, — преимущественно во внутренних губерниях и на южных окраинах. Я разрешил создавать полковые хозяйства, памятуя опыт Ермолова «солдатской колонизации» Кавказа. Выходило гораздо дешевле разводить скот и огороды на месте, чем издалека тащить припасы.

Все эти меры — капля в море. Мне было совершенно очевидно, что военный бюджет будет только расти. Чуть ли ни вдвое.

И с этим ничего поделать нельзя. Когда война на пороге твоей страны, изволь готовить к ней армию. А значит тряси мошной.

Отчасти выкручивался за счет роста доходов бюджета. Мордвинов постарался. Разрешение на покупку земли всеми сословиями, кроме частновладельческих крестьян, принесло свои плоды. Распродажа залежных государственных земель обеспечила стабильный ручеек поступлений в казну.

С таможенными сборами — грусть-печаль. Балтийская торговля замерла, а южный маршрут через Черное море находился в зачаточном состоянии.

— Отчасти выручили поступления от сухопутной таможни, но они полностью не компенсировали выпадающие доходы, — докладывал мне президент Коммерц-коллегии. — Даже Кяхтинская таможня показала в этом году плохой результат. Введение правил кяхтинского торга на основе «променных цен» на чай привело к приостановке торговли на несколько месяцев.