— Уединимся?

Я не возражал. Мне даже понравился его деловой поход, без всяких там «как доехали?», жена и дети здоровы?' и прочей лабуды.

Мы отправились в Зеркальный кабинет, миновав анфиладу из нескольких залов и воспользовавшись хитрым скрытым ходом.

Зеркальным кабинет назывался потому, что в нем было — кто бы мог подумать? — очень много зеркал. Они визуально расширяли пространство и создавали эффект настоящего праздника света и… праздника нарцисса. Тот, кто кайфовал, любуясь на свое отражение, здесь чувствовал себя как в раю.

Наполеон любил.

Мы сели за стол, и я заметил, как он несколько раз посмотрел на себя поверх моего плеча.

Он все-таки не удержался от праздных вопросов, традиционной формулы вежливости. Видимо, нащупывал линию беседы.

Французский первого лица республики был весьма посредственным, чувствовался корсиканский акцент. Моя речь в сравнении с его звучала эталонно.

— Мой генерал, вы с вами оба люди военные и умеем ценить время. Давайте сразу к делу, — спокойно предложил я.

Бони был приятно удивлен.

— Могу я позвать сюда моего министра иностранных дел?

— Лучше пока без него, — поморщился я. — Все сказанное в этой комнате останется здесь, договорились?

Такая постановка вопроса несколько сбила первого консула.

— Все настолько секретно?

— Это даже слабо сказано!

Он был заинтригован. И сбит с толку. Полководец и в дипломатии предпочитал давить.

А когда давить не на что?

Насколько я знал, Наполеон держал все нити внешней политики в своих руках. Сам диктовал инструкции послам, лично вёл переговоры и требовал от министров беспрекословного исполнения. При этом он умел использовать таланты других: Талейран и Фуше решали тонкие задачи, но в рамках заданной императором линии.

Еще я был уверен, что он приготовил мне несколько ловушек.

Об одной догадаться несложно. Это тема с разделом Турции. Будет что-то еще, но что?

— Когда вы намерены объявить себя императором? Сразу хочу обозначить: со стороны России возражений не будет, — выбил я почву у него из-под ног.

Мы словно поменялись местами на поле боя. Это он предпочитал атаковать и бить изо всех орудий в нужную точку.

А я ударил первым. Самым мощным калибром.

Бони растерялся.

— Время еще не пришло, — осторожно ответил он.

— Буду ждать с нетерпением, когда смогу назвать вас братом.

Немного колкости не помешает. Это тебе за первые слова в Мраморном зале. А теперь погладить.

— У меня дочь подрастает. Анна. Намек понятен?

Наполеон не справился с волнением. Я только что, сам, без принуждения, предложил ему самый заветный приз. Породниться с русским императорским домом? Выше всех мечтаний!

— Это благодарность за Мальту? — с нескрываемым восторгом спросил он.

«Нет, конечно, от обещал, еще никто не обнищал», — подумал я, но вслух сказал иное:

— Мальта? Вы думаете, англичане вернут мне Мальту? Ваш Амьенский договор — пустышка. Они уже начали его нарушать. Что с колониями в Индии? Вернули?

— Еще слишком рано. Новостей оттуда ждать целый год, — помрачнел Наполеон.

— Бьюсь об заклад: они обманут!

— Это им дорого обойдется!

— Вот об этом я и хотел поговорить. Наши счета не закрыты.

— Значит, казаков в Индии мы не увидим? — догадался Бонапарт.

Пришлось ему на пальцах разжевать, насколько абсурден был этот поход. Я даже показал французу донесение оренбургского губернатора, где тот черным по белому написал: воды в степи и пустыне на такое количество людей нет.

— В прошлом году я продумывал иной маршрут, — признался Наполеон. — Проход моего экспедиционного корпуса через турецкую территорию под вашу гарантию султану. Далее по Каспийскому морю и через Персию.

— Собрались ограбить еще одну древнюю цивилизацию? — рассмеялся я без капли осуждения, но с легкой подначкой. — Вам все мало? Французы столько получили в Европе и Египте, что готовы к денежной реформе. Серебряная и золотая монета вместо ассигнаций. Остается только завидовать.

— Денег много не бывает, — огрызнулся Бони, но тут же натянул на лицо добрую улыбку. — Я рассматривал вариант бескровного прохода. Персы вам должны быть благодарны. Ведь лично вы остановили победоносную войну и вывели войска из Закавказья.

— Благодарность — это то, что быстрее всего забывается. А после того, как мы забрали Грузию, противоречия вновь обострились.

— Зачем вам Грузия? — удивился Бони.

— Кавказ — это крепость, мощнее швейцарских Альп, — слукавил я, в душе не одобряя кавказской политики Павла.

С Грузией он явно напутал, как всегда поспешив. Принял «прошение на коленях» и создал в самый неподходящий момент очаг напряженности не только с персами, но и с турками. И в Грузии, как оказалось, не все разделяли позицию Георгия XII, картли-кахетинского царя.

— Значит, через Персию до Индии нам не добраться? — задумчиво спросил Наполеон.

— А зачем множить сущности, если британские острова у вас под боком? — добрался я до главного вопроса. — Мы готовы помочь Франции с поставками ресурсов для флота. В любом объеме.

— Дорого продаете, — по-торгашески заметил мой собеседник. — И не покупаете у нас предметы роскоши.

— Вы прежде всего военный, мой генерал. Как вы можете сравнивать такие вещи?

Наполеон впервые сердито блеснул глазами:

— Мне нужно думать о достатке простых парижских мастеровых. Россия исконно была нашим рынком сбыта.

Я пожал плечами, вызвав у него негатив. Он не привык к отказам.

Пришлось бросить ему косточку:

— Если вы помогли бы нам с голландскими банкирами по поводу нашего внешнего долга, мы могли бы что-нибудь придумать. Не по всему ассортименту, но по многим позициям. Там, где не задеваются интересы нашей отечественной промышленности.

Бонапарт хитро прищурился.

— С голландцами помогу без всяких условий. Кажется, я недооценивал вас. Под маской Дон Кихота скрывается мудрый правитель.

— Мне не нравится это сравнение. У Дон Кихота не было полумиллионной армии.

— Вы серьезно? Россия может выставить столько солдат? — поразился Наполеон. — Я слышал, что у вас под ружьем 350 тысяч. Столько же, сколько у нас.

— Ваша разведка явно проморгала наши реформы в армии.

— Мне докладывали, — озадаченно буркнул Наполеон, непроизвольно поводя левым плечом. — Зачем вы усиливаете свои войска?

— Нас ждут трудные времена.

Будущий император замер, осмысливая мои слова. Ему трудно было вообразить, что русские собирают армию против него, если мы сидим друг напротив друга и мило беседуем.

Тогда — против кого?

Догадка блеснула в его глазах.

Он молча встал, подошел к низкому полушкапу, выдвинул ящик и достал из него сложенный в несколько слоев серых лист.

Это была карта Европы. Похоже, ее приготовили заранее.

Он развернул ее на столе и глазами попросил показать, что же я задумал.

Тень на плетень наводить я не стал. Мой палец ткнул в Вену.

— О! — вырвалось у корсиканца.

— Еще какое «О!», — хихикнул я.

— Зачем? — он был лаконичен.

Я прочертил черту по Австрийской империи, разделив ее на собственно Австрий и Венгрию с Галицией.

— Славяне! — подсказал Наполеон, продолжив пальцем линию до Адриатики. Балканские владения Турции оказывались как бы в зоне моих интересов. — И Константинополь! — подсказал он, заметив, что я не среагировал.

Я покачал головой.

— Турки — мой надежный друг и союзник.

— Они заодно с англичанами, — не согласился Бони.

— Только в Египте, откуда «ростбифы» уже выводят свои войска.

— То есть на балканских славян и греков вам плевать?

— Их время еще не пришло. Единственное, чего желаем, — Которский залив. Он принадлежит черногорцам, нашим верным братьям.

Бони спорить не стал, хотя выглядел немного разочарованным. Ловушка с Турцией не сработала.

— А что с поляками и Великой Польшей? — внезапно затронул он вопрос, на который готового ответа у меня не было.