— Инна, — сказала Татьяна. — Что с ней?

Ответ прозвучал коротко и очень громко, хотя Татьяна не включала динамик.

Кира медленно закрыла учебник.

Глава 2. Пока ты спала

Татьяна положила телефон на стол и только тогда поняла, что всё ещё держит в другой руке губку. Вода стекала по запястью под манжету.

— Мам?

— Иди в комнату.

— Это про Костину маму?

— Кира, пожалуйста.

Дочь не ушла. Она прижала учебник к животу и смотрела на телефон так, будто он должен был сам договорить всё, чего не объяснила Татьяна.

Та открыла кран. Губка упала в раковину, шлёпнулась в грязную воду. Хотелось закончить плиту: вот она, плита, вот две конфорки, одна отмыта, вторую надо протереть и убрать тряпку. Вместо этого Татьяна вымыла руки и стала вытирать их полотенцем, уже мокрым с обоих концов.

— Её нашли у стадиона, — сказала она. — Я сама ещё ничего не знаю.

— Она умерла?

Сказать это оказалось трудно. Час с небольшим назад Светлана застёгивала серьгу возле школьного окна. Не прощалась с жизнью, не произносила ничего последнего; уверенно давала непрошеный совет. Татьяна злилась на неё. Эта злость никуда не делась, и теперь от неё стало страшно.

— Инна говорит, да.

Кира поставила учебник на край стола. Он соскользнул, ударился корешком о пол. Ни одна из них не подняла его сразу.

В общем чате появились три сообщения подряд.

«Это правда?»

«Кто возле школы, напишите».

«Детей не выпускайте».

Последнее отправила Вероника. Сразу следом женщина из соседнего подъезда прислала фотографию полицейской машины. Фары засвечивали половину снимка; над ними виднелась сетка стадиона и столб, оклеенный объявлениями. Татьяна увеличила изображение двумя пальцами, хотя сама не могла бы сказать, что надеялась там разглядеть.

— Убери, — попросила Кира.

— Иди ко мне.

Она обняла дочь одной рукой. Кира стояла неудобно, боком, и не обняла в ответ. От волос пахло шампунем, хотя мыть голову она собиралась завтра.

— Не читай сейчас ничего, хорошо?

— Я не читаю.

Телефон Киры дрогнул у неё в кармане. Она не достала его.

В дверь позвонили.

Татьяна отпустила дочь и пошла открывать. За дверью была соседка из квартиры напротив, в стёганом халате поверх спортивных брюк.

— Таня, у вас дети в семнадцатой? Что там случилось?

— Не знаю, Валентина Егоровна.

— Говорят, на женщину напали. Прямо возле школы. Ты Кирку не пускай одну. Я внучке уже позвонила.

— Спасибо. Мы дома.

— Муж вроде нашёл. Что они там ночью делали?

— Не знаю.

Татьяна закрыла дверь прежде, чем соседка успела спросить ещё что-нибудь, и осталась стоять в коридоре. Из кухни доносился шорох пакета: Кира вынимала второй сырок. Татьяна чуть не сказала, что второй — на завтра. Поймала эту фразу уже на губах.

Она вернулась, подняла учебник, стряхнула с него невидимую пыль.

— Позвони папе, если хочешь.

— Не хочу.

— Тогда я позвоню.

Олег ответил не сразу. На заднем плане гудел телевизор.

— Я уже видел, — сказал он. — В городском написали.

— Где написали?

— В группе. Таня, закрой дверь. Я сейчас приеду.

— Зачем?

Он помолчал, словно она задала неправильный вопрос.

— Как зачем? Ты с ребёнком одна.

— Мы в квартире. Дверь закрыта.

— Ну я могу приехать?

Татьяна посмотрела на Киру. Та откусывала сырок маленькими кусками, осторожно придерживая шоколадную оболочку большим пальцем. На стол падали крошки.

— Можешь, — сказала Татьяна.

Пока они его ждали, квартира успела стать другой. Откуда-то появились мешавшие звуки: вода в стояке, щелчки выключенного чайника, голоса на лестнице. Татьяна включила верхний свет в коридоре. Кира перенесла географию на кухонный стол, но не открывала.

В списке участников чата у Светланы всё ещё стояла фотография с Костей: они в каких-то огромных бумажных очках, смеются. Под именем не было ничего, что отличало бы её от остальных. Можно было нажать, написать, позвонить.

Татьяна набрала: «Вы знаете, что случилось?» — и стёрла. Она не могла задать этот вопрос человеку, о котором его задавали все другие.

Олег приехал в девять. Кира бросилась открывать, потом остановилась посреди коридора, когда он вошёл, будто вспомнила, что уже слишком взрослая, чтобы бежать к отцу. Он сам притянул её к себе, потрепал по затылку.

— Ну чего? Испугалась?

— Нет.

— Правильно.

Татьяна услышала и разозлилась: почему правильно? Но спорить при дочери не стала. Олег принёс мандарины и пакет с ещё тёплыми булочками. Такие покупки он делал всегда, когда не понимал, что от него требуется.

На кухне он сел на стул у окна. Здесь они никогда не жили вместе, и всё же это место сразу оказалось его прежним.

— Что слышно? — спросил он.

— Муж нашёл, говорят.

— Погодин?

— Другого мужа я у неё не знаю.

— Они разошлись вроде.

— Значит, бывший.

Олег взял мандарин, продавил ногтем кожуру и передумал чистить. Положил его рядом с булочками.

— Я у него в фургоне холодильную установку смотрел. Летом. Нормальный мужик.

Татьяна вдруг вспомнила, как почти так же говорила о Никите: хороший мальчик, но мало ли что он может написать в телефоне. Потом — уже другими словами — рассуждала о собственной дочери. Она отодвинула пакет с булочками, чтобы не раздавить бланк согласия на экскурсию.

— Мы сегодня со Светланой спорили, — сказала она.

Олег посмотрел на Киру.

— Из-за чего?

— Из-за того сообщения. Я спросила, зачем она пересылала его людям.

Кира перестала сдирать обёртку с сырка.

— Ты зачем опять?

— Мы говорили про видео. Она сказала удалять. Я и спросила.

— Мам, ты же обещала.

— Что я обещала?

— Не начинать.

Олег поднял ладонь.

— Сейчас-то чего об этом. Девушка погибла, а вы…

— Какая девушка? — резко спросила Татьяна. — Олег, не надо.

Он убрал руку. На столе между ними лежал недочищенный мандарин с маленькой светлой ранкой.

Телефон зазвонил с незнакомого городского номера. Татьяна успела подумать о прачечной: вдруг забыли запереть заднюю дверь. Потом вспомнила, сколько сейчас времени.

Женщина на другом конце назвалась Тамарой Гусевой, сотрудницей уголовного розыска. Уточнила имя Татьяны, сказала, что номер дала классная руководительница.

— Вы сегодня присутствовали на собрании седьмого «Б»?

— Да.

— Когда ушли из школы?

Татьяна посмотрела на электронные часы над плитой. На них было девять тринадцать, и по этой цифре требовалось почему-то восстановить весь вечер.

— Чуть после семи. Минут десять, наверное. Точно не скажу.

— Погодину после собрания видели?

— В коридоре. У окна. Мы разговаривали.

Олег перестал смотреть в свой телефон.

— О чём? — спросила Гусева.

— О детях. О сообщении в чате.

— Каком сообщении?

Татьяна почувствовала, как Кира смотрит на неё.

— Там была неприятная история в феврале. С моей дочерью. Я сейчас должна всё это объяснять?

— Сейчас скажите, был ли у вас со Светланой конфликт сегодня.

— Мы поспорили. Потом она сказала, кому пересылала сообщение. Всё.

Гусева не стала ни успокаивать её, ни требовать признать ссору чем-то большим. Спросила, куда Погодина пошла потом.

— Учительница её позвала. Любовь Андреевна. Светлана ещё сказала «иду».

— Вы видели, как она зашла обратно в класс?

Татьяна открыла рот и закрыла.

Она видела Светлану возле окна. Видела учительницу в дверях. Потом смотрела на молнию своего пальто: нижний бегунок зажевал ткань. Сняла с рукава чужую руку. Что было дальше?

— Нет, — сказала она. — Не видела. Я пошла к лестнице.

— У школы с ней кого-нибудь видели?

— Я её у школы не видела.

Гусева спросила ещё про Савельева и Веронику: кто раньше ушёл, кто оставался, не разговаривали ли они у гардероба. Татьяна отвечала, а Олег всё ближе пододвигался к ней. Наконец она встала со стула и вышла в коридор, прикрыв кухонную дверь.