Он спросил про ссору. Татьяна повторила вчерашние слова, а на фразе «Ты же только что сказала» сбилась: в школе она на «ты» обратилась к Светлане впервые за долгое время. Резникову это было неважно. Ему было важно, куда Погодина направилась, когда Татьяна пошла к лестнице, и видел ли кто-нибудь ещё их разговор.

— Я её за руку не хватала, — вдруг сказала Татьяна.

Он поднял голову.

— Я об этом не спрашивал.

— Она меня за рукав тронула. Я убрала её руку. Это всё.

Резников помедлил, затем записал и это.

Про февраль он спросил отдельно. Татьяна рассказала. Не стала объяснять, что дочь защищала её от унизительного ролика, пока он не спросил о причине. Назвала и сообщение о трёх тысячах, и то, как выяснилось, что оно поддельное.

— Сохранилось?

— У меня и у Инны. Наверное, у многих.

— Первые сообщения пришлёте, о которых говорили. С датами. То, что касается ссоры со Светланой.

Татьяна кивнула.

— Теперь ей не поверят? — спросила она.

Резников отодвинул клавиатуру.

— Я не знаю, что она видела. Для этого и будем спрашивать. Вчерашний вечер проверяем отдельно.

Татьяна не сразу поднялась.

— Скажите хотя бы, что со Светланой сделали.

— По предварительным данным, её задушили. Точные обстоятельства устанавливаем.

Татьяна посмотрела на собственные руки, лежавшие на сумке. Вчера она сняла чужую ладонь со своего рукава и ушла за хлебом. За стеной кабинета кто-то засмеялся; ей стало стыдно за то, что этот обычный звук вызвал такую злость.

В коридоре Кира сидела рядом с женщиной в сером жакете. У женщины были короткие волосы, мягкая тканевая сумка и бутылка воды. Она говорила с дочерью о том, где здесь туалет. Татьяне этот разговор понравился больше, чем если бы она услышала сочувствие.

— Полина Викторовна Титова, психолог, — представилась женщина. — Вы мама?

Кира вздохнула, словно мать и здесь пыталась занять слишком много места.

В кабинете подготовили камеру. Резников объяснил, зачем записывают разговор; спросил о возражениях. Кира посмотрела на мать. Татьяна ответила, что не возражает, и дочь тихо сказала то же. Психолог села сбоку, мать — чуть позади Киры. Резников попросил Татьяну не дополнять ответы, даже если ей кажется, что дочь забыла важное.

Он начал не с учительницы.

— Расскажи, что ты делала вчера после уроков.

Кира назвала время, когда закончились занятия, сказала, что дошла до дома, поела, потом гуляла с Ясей. Не глядя на мать, уточнила, что разрешения гулять не спрашивала.

— Где гуляли?

— По двору. Потом до школы.

— Зачем до школы?

— Просто.

— С Яной вместе?

— Сначала. Она домой раньше ушла.

Татьяна смотрела на волосы дочери. В хвосте выбилась тонкая прядка, электризовалась и прилипла к воротнику. Очень хотелось поправить. Она убрала руки под сумку.

— Ты говоришь, видела Светлану Погодину. Расскажи об этом сама, как помнишь.

Кира поёрзала.

— Я шла со стороны пятиэтажек. Там тропинка, не главные ворота, а к стадиону. Они стояли возле кассы. Только не прямо возле стены. Где калитка и фонарь. Костина мама и Любовь Андреевна.

— Как далеко ты была?

— Не знаю. Отсюда до той двери, наверное. Или дальше.

Она показала на коридор. Резников не переводил её жест в метры. Спросил, можно ли было видеть лица.

— Любовь Андреевна повернулась. Я сразу узнала. А Костина мама боком. Она в шапке была, такой чёрной, но я её тоже узнала.

— Что они делали?

— Стояли. У Любови Андреевны была папка. Костина мама в неё показывала. Потом Любовь Андреевна закрыла. Вот так.

Кира свела ладони. Правой ударила по левой тыльной стороной, получилось неестественно, и она тут же повторила жест.

— Что они говорили, ты слышала?

— Нет. Там дорога. Машины. Только она смеялась.

— Кто?

— Костина мама.

— А потом?

— Я ушла.

— Они остались?

— Наверное. Я не смотрела.

— Почему не посмотрела?

Кира перевела взгляд на психолога.

— Не хотела, чтобы учительница увидела.

— Почему?

— Мама думала, что я дома. Ну и… Она бы спросила, почему я здесь.

Татьяна знала эту интонацию. За словами «ну и» оставалось что-то ещё. Она наклонилась вперёд, но Полина Викторовна коротко посмотрела на неё, и Татьяна выпрямилась.

Дальше уточняли время. Кира сказала: после семи, но до того, как написала матери, что уже дома. Резников попросил показать сообщение. Девочка сама открыла переписку. Девятнадцать двадцать две.

— Когда ты его отправляла, где была?

Кира посмотрела на мать впервые с начала разговора.

— Уже почти дома.

Татьяна кивнула, хотя её никто ни о чём не спрашивал.

— «Почти» — это где? — уточнил Резников.

— Возле нашего магазина. Который во дворе. Не где мама покупала.

— Понял. Кого-нибудь ещё встречала по дороге?

Дочь перечислила пожилую женщину с собакой и двух ребят, знакомых ей в лицо. Фамилий их не знала; они окликнули друг друга прозвищами, которых она не разобрала.

Прошло минут сорок. Психолог предложила перерыв, и Резников остановил запись. В коридоре Кира выпила почти всю воду из бутылки Полины Викторовны. Татьяна дала ей свой платок вытереть мокрый подбородок. Дочь взяла его молча.

— Мам, я сегодня точно больше никуда не пойду?

— Домой поедем.

— Я не хочу на автобусе.

Татьяна проверила остаток на карте.

— Возьмём такси.

После перерыва долгое возвращение к вечеру не понадобилось: уточнили одежду, видимость, направление тропинки. Ничего нового Кира не сказала. Когда читали записанное, она попросила исправить «шла к стадиону» на «шла по тропинке возле стадиона». Татьяна почувствовала странное облегчение от этой маленькой поправки. Дочь хотя бы следила за тем, что за ней записали.

На выходе она спросила у Резникова, действительно ли Погодину убили. Он посмотрел на Татьяну, потом снова на Киру.

— Мы расследуем её смерть. То, что ты рассказала, проверим. Если вспомнишь что-то ещё, скажи маме, она свяжется со мной.

— А учительница узнает, что это я?

— Сведения о разговоре просто так не распространяют. Но она уже знает от твоей мамы, что ты сообщила о встрече. Я правильно понимаю?

Татьяна ответила, что писала Любови Андреевне Скворцовой. Кира отвернулась.

Резников не стал обещать, что никто ничего не узнает. Записал телефон Олега, проводил их до двери.

В такси дочь закрыла глаза и прислонилась лбом к стеклу. На поворотах её качало. Татьяна попросила водителя сделать музыку тише, и тот выключил совсем.

Возле дома Кира неожиданно взяла мать за рукав.

— Я не придумала их.

— Я слышала, что ты сказала.

— Не это. Ты всё время так отвечаешь.

Татьяна стояла с открытой дверцей, не зная, выйти ей или сесть обратно. Водитель смотрел на них в зеркало.

— Кира, пойдём домой.

Дочь отпустила рукав. Через лужу возле подъезда они переступили по одному кирпичу, который кто-то положил в воду утром. Татьяна подождала, пока Кира откроет дверь ключом.

Уже на лестнице пришло сообщение от Инны.

«Яся говорит, Киру сегодня забрали спрашивать. Это правда? Позвони мне. Они вчера вместе не гуляли».

Глава 5. У задних ворот

Инна приехала сама. Поставила у двери пакет с яблоками, хотя её никто не просил ничего покупать, и не стала снимать куртку.

— Яся у бабушки была. С половины седьмого. Я её после работы забрала.

Татьяна стояла посреди кухни. За стеной Кира включила воду в ванной. Шум не прекращался так долго, словно она собиралась вымыть всю квартиру.

— Я ей написала, — продолжала Инна. — Спросила, может, до бабушки успели погулять. Говорит, после уроков виделись, потом нет.

— Я поняла.

— Ты только не подумай, что я…

— Инна, я поняла.

Она подвинула гостье стул. Та наконец расстегнула куртку, но садиться не стала.

— Нам второй раз это не надо. Я тебе честно говорю. Яся в феврале неделю плакала, что Киру сдала. Я ей объясняла, что правильно сделала, а она всё равно. Сейчас она ни при чём.