Бен рванулся в одну, затем в другую сторону. Белч с Виктором легко его удержали: дали ему нырнуть головой вперед и тотчас отбросили назад.

Генри схватил Бена за свитер и вздернул его. Обнажился перепоясанный ремнем живот, огромный, раздувшийся, отвислый.

— Гляньте, какое пузо! — в изумлении и с отвращением воскликнул Генри. — Е-мое!

Виктор с Белчем загоготали. Бен затравленным взглядом смотрел по сторонам. Хоть бы кто-нибудь помог! Вокруг никого. Позади, внизу на Пустырях, спали сверчки и кричали чайки.

— Ты это брось! — произнес Бен. Он еще не ревел, но был близок к тому. — Брось, кому говорят!

— А то что? — усмехнулся Генри, как будто искренне заинтересовался. — А то что, сисястый? А то что, а?

Бен внезапно представил себе Бродерика Крофорда, игравшего Дэна Мэтью в его любимом кинобоевике. Дэн был крут, зол, никому не давал спуску. Бен подумал о нем и разревелся. Дэн Мэтью так бы отделал эту кодлу, что они бы все трое, проломив перила, покатились вниз по набережной в кусты. Он столкнул бы их одним своим животом.

— Ой, гляньте, сю-сю-сю, разревелась крошка, — фыркнул Виктор. Белч тоже зафыркал от смеха. Генри слегка улыбнулся, но лицо его сохраняло серьезное, задумчивое выражение — маску: казалось, он чем-то опечален. И это испугало Бена. Похоже, что одним битьем дело не кончится.

Как бы в подтверждение этой догадки Генри сунул руку в карман своих джинсов и извлек оттуда небольшой складной нож.

Бен взорвался от ужаса. До сих пор он тщетно силился вырваться, бросаясь направо и налево, а теперь вдруг ринулся вперед. Был момент, когда ему показалось, что он вот-вот вырвется из тисков. С него градом катился пот, у Белча и Виктора скользили руки. Белчу с большим трудом удалось удержать его за правую руку. А от Виктора он освободился. Еще один рывок…

Но не успел Бен рвануться, как к нему подошел Генри и с силой толкнул его. Бен полетел назад. Перила угрожающе затрещали. Бен почувствовал, как они прогнулись под его тяжестью. Белч с Виктором снова схватили его за руки.

— Держите крепче, — сказал Генри. — Слышите, чего говорю.

— Не боись, Генри, — заверил Белч, но в голосе его прозвучали нотки тревоги. — Не вырвется. Не беспокойся.

Генри подступил к своей жертве вплотную, плоский его живот почти коснулся отвислого живота Бена. Бен в ужасе глядел на Генри, у него потоком текли слезы.

«Поймали! Никуда не деться! Конец! — заныло в нем. Бен попытался взять себя в руки, но нытье не прекратилось. — Поймали!»

Генри вытащил длинное широкое лезвие, на нем было выгравировано его имя. Кончик ножа сверкал под лучами полуденного солнца.

— Хочу устроить тебе проверку, — все тем же задумчивым тоном проговорил Генри. — Пришла пора экзаменов, сисястый, так что подготовься.

Бен плакал. Сердце его болезненно холодело и разрывалось. Из носа вытекла большая сопля и повисла на верхней губе. Библиотечные книги валялись у ног. Генри наступил на «Бульдозер», глянул вниз и ребром черного ботинка швырнул книжку в водосточную канаву.

— Вот тебе первый экзаменационный вопрос, сисястый. Когда кто-нибудь просит на годовой контрольной «Дай списать», что ты ему ответишь?

— Конечно, дам! — ответил Бен, — О чем речь! Пусть списывает все, что хочет.

Кончик ножа приблизился на два дюйма и уперся Бену в живот. Лезвие было холодное, как вазочка с мороженым. Бен судорожно втянул в себя живот. На мгновение белый свет померк. Генри шевелил губами, но Бен не слышал его слов. Генри походил на телевизор с выключенным звуком, а перед глазами у Бена все плыло…

«Только не упади в обморок. Не смей! — завопил панически внутренний голос. — Если ты упадешь в обморок, Генри рассвирепеет и убьет тебя».

К нему снова вернулись слух и зрение. Он заметил, что Белч и Виктор уже не смеются. Они явно нервничали… и смотрели почти испуганно. Это отрезвляюще подействовало на Бена. «А вдруг они просто не знают, что Генри затеял и как далеко все зайдет. Как бы ни были скверны, по-твоему, дела, теперь уже ничего не поправишь. Может, будет и хуже. Если не думал раньше, если не придется думать потом, надо думать сейчас. По его глазам видно, что он псих, он на все способен».

— Вот и неверно, сисястый, — заключил Генри. — Если кто-нибудь просит: «Дай списать», мне это по фигу, дашь ты ему, не дашь. Усек?

— Усек, — проговорил Бен. Его живот содрогался от рыданий. — Теперь понял.

— Так, ну ладно. Первый вопрос — плохо, а тебе еще будут вопросы и куда посложней. Готов ты к сложным вопросам?

— Я… да… конечно…

Навстречу по дороге двигалась машина. Запыленный «форд-51», за рулем — старик, рядом сухопарая старушка: оба как манекены в универмаге, на которых никто не смотрит. Бен заметил, что старик глядит в их сторону. Генри вплотную подступил к Бену, ножа за рукавом не было видно. Бен чувствовал, как кончик лезвия щекочет ему кожу на уровне пупка. Лезвие по-прежнему было холодным. Непонятно, как это могло быть, но это было так.

— Ну что же ты? Вопи «Караул», — усмехнулся Генри. — Я тебе все кишки выворочу. — Они стояли так близко друг к другу, как бывает при поцелуе. Бен чувствовал сладковатый запах фруктовой жвачки изо рта Генри.

Машина проехала мимо, медленно и торжественно, как на параде.

— Так, сисястый, слушай второй вопрос. Если на годовой контрольной я попрошу тебя: «Дай списать», что ты ответишь?

— Конечно, дам. Не задумываясь.

Генри улыбнулся.

— Хорошо, сисястый, сейчас ты ответил правильно. А теперь третий вопрос: как я могу быть уверенным, что ты никогда о том не забудешь?

— Я… я не знаю, — прошептал Бен.

Генри улыбнулся. Лицо его озарилось и на мгновение стало почти красивым.

— Я знаю! — воскликнул он, точно открыв для себя великую истину. — Я знаю, сисястый. Я вырежу на твоем пузе… ножом свое имя.

Виктор и Белч неожиданно загоготали. На мгновение Бен, сбитый с толку, почувствовал облегчение: он подумал, что этот нож просто шутка, так, для острастки, чтобы нагнать на него страху. Но Генри Бауэрс не смеялся, и Бен понял, что Белч и Виктор смеются потому, что они почувствовали облегчение. Они были убеждены, что Генри шутит. Но сам Генри вовсе так не считал.

Лезвие скользнуло вверх, точно по маслу. На бледном животе Бена появилась длинная царапина, налитая алой кровью.

— Эй! — вскрикнул Виктор, приглушенно, почти в испуге.

— Держи его! — рявкнул Генри. — Держи, ничего от тебя больше не требуется! — На его лице было мрачное, задумчивое выражение, но теперь оно исказилось в дьявольской гримасе.

— Господи, только бы Генри его не зарезал! — вскрикнул Белч визгливым, как у девчонки, голосом.

Далее события развивались стремительно, но Бену Хэнскому так не казалось: время тянулось для него, как в замедленной киносъемке. Впрочем, паники он уже не испытывал, обнаружилось какое-то внутреннее чувство, подсказавшее ему, что паниковать бесполезно.

В первом замедленном кадре Генри вздернул свитер Бена до самой груди. Из неглубокого вертикального пореза над пупком сочилась кровь.

Генри снова приставил нож к животу Бена, орудуя, как обезумевший военный хирург под бомбежкой. Крови прибавилось.

«А если назад? — спокойно подумал Бен, в то время как по животу его стекала кровь. — Надо попробовать назад. Единственное направление, иначе не вырваться». Белч и Виктор уже не держали его. Несмотря на команду Генри, они отошли от Бена. Отошли в ужасе. Если Бен побежит, Бауэрс легко поймает его.

В следующее мгновение Генри соединил два вертикальных пореза коротким горизонтальным. Бен почувствовал, что кровь стекает ему за резинку трусов и ползет по левой ноге.

Генри внезапно отпрянул назад, нахмурился, точно художник, сосредоточенно оценивающий нарисованный пейзаж. После латинской «H» идет «Е», мелькнуло в голове у Бена, и этой мысли оказалось достаточно, чтобы он, Бен, разозлился. Он рывком подался немного вперед — Генри толкнул его к перилам. Бен ударился о побеленные перила, отделявшие Канзас-стрит от обрыва, уперся ногами в землю и правой ногой двинул Генри в живот. Это был непроизвольный удар, отнюдь не сознательный. Бен хотел как следует оттолкнуться, чтобы перелететь за перила. И все же, заметив выражение крайнего удивления на лице своего обидчика, Бен испытал злорадство, до того сильное, что на какую-то долю секунды ему показалось, что голова у него готова слететь с плеч.