— Вижу, оно пришлось вам по вкусу, — отозвался Отто, попытавшись съязвить, но в голосе его прозвучала тревога.

— Не будьте — скаредным, — ответил я, наполняя стакан. — Настало время испытания душ.

Ответа Отто я не слушал, занятый собственными мыслями. Однажды, когда мы уже вышли из порта отправления, Граф что-то сказал по поводу хрена, и тут, точно фитиль, к которому поднесли спичку, в голове у меня вспыхнула догадка. То же самое произошло и сейчас.

Граф внимательно взглянул на меня.

— Снять с себя ответственность проще всего, но как бы вы сами поступили? — Улыбнувшись, он прибавил:

— Считайте, что я снова кооптировал вас в совет директоров.

— Предложил бы самое простое решение, — сказал я. — Я бы застраховал себя от нападения сзади и снимал бы этот окаянный фильм.

— Ах так, — кивнул Отто. Граф и Отто переглянулись, явно удовлетворенные предложенным выходом. — Но что бы вы посоветовали в данный момент?

— Когда у нас ужин?

— Ужин? — заморгал глазами Отто. — Около восьми.

— А сейчас пять часов. Соснуть на три часа, вот что бы я предложил.

Только не советую никому подходить ко мне ни под каким предлогом — попросить ли аспирина или пырнуть ножом. Нервы у меня на пределе, и я за себя не ручаюсь.

— А если я сейчас попрошу аспирина, вы меня не пришибете? откашлявшись, спросил Смит. — Или чего-нибудь посильней, чтоб уснуть. А то голова раскалывается.

— Уснете через десять минут. Только имейте в виду, проснувшись, будете чувствовать себя гораздо хуже.

— Хуже быть не может. Ведите меня к себе, давайте свое снотворное.

Войдя к себе в комнату, я повернул ручку окна с двойными стеклами и с трудом открыл его.

— А у вас открывается?

— Ты ничего не упускаешь из виду. Незваным гостям трудно будет проникнуть к тебе.

— Как же иначе? Неси сюда раскладушку. Можешь забрать ее из спальни мисс Хейнс.

— Хорошо. Там как раз есть лишняя.

Глава 10

Пять минут спустя, закутавшись так, что только глаза оставались не защищенными от летящего в лицо снега и ветра, уже не стонущего, а воющего по-волчьи над стылыми плоскогорьями острова, мы со штурманом стояли возле окна моей спальни, которое я закрыл, сунув сложенный вчетверо листок бумаги между рамой и косяком. Ручки снаружи не было, но я захватил с собой швейцарский армейский нож с множеством разных приспособлений — таким откроешь что угодно. Мы посмотрели на просторную общую комнату кают-компанию, из окна которой струился яркий белый свет, и на тускло освещенные спальни.

— В такую ночь честный человек и носа наружу не высунет, — шепнул мне на ухо штурман. — А если бесчестный попадется?

— Еще не время, — отозвался я. — Сейчас каждый начеку, опасно и прокашляться в неподходящий момент. Позднее он или они, возможно, и вылезут из своего логова. Только не сейчас.

Направившись прямо к складу продовольствия, мы закрылись и, поскольку окон в помещении не было, включили карманные фонари. Осмотрев мешки, ящики, картонки и коробки, ничего подозрительного не обнаружили.

— А что мы ищем? — поинтересовался Смит.

— Представления не имею. Ну, скажем, нечто такое, чего тут не должно быть.

— Пистолет? Большую бутылку черного стекла с надписью «Смертельно. Яд»?

— Нечто вроде этого. — С этими словами я извлек из ящика бутылку «Хейна» и сунул в карман малицы. — В медицинских целях, — объяснил я.

— Разумеется. — Смит в последний раз обвел лучом фонаря стены блока, задержав сноп света на трех лакированных ящиках на верхней полке стеллажа.

— Должно быть, какой-то особо качественный продукт, — решил Смит. Может, икра для Отто?

— Медицинские приборы. Главным образом, инструменты. Не яд. Даю гарантию, ответил я, направляясь к двери. — Пошли.

— И проверять не будем?

— Какой смысл? Вряд ли мы там обнаружим автомат.

Ящики были размером двадцать пять на двадцать сантиметров.

— Не возражаешь, если я все-таки проверю?

— Хорошо. — Я начал раздражаться. — Только поживей.

Открыв крышки первых двух ящиков, Смит мельком осмотрел их содержимое и закрыл вновь. Открыв третий ящик, он произнес:

— Кому-то понадобился медицинский инструментарий.

— Я к этим ящикам не прикасался.

— Значит, прикасался кто-то другой. — С этими словами штурман протянул мне ящик. Два гнезда в нем и в самом деле оказались пусты.

— Действительно, — признал я. — Взяты шприц и ампула с иглами.

Молча посмотрев на меня, штурман взял коробку, закрыл ее крышкой и поставил на место.

— Не скажу, что мне это нравится.

— Двадцать два дня могут показаться долгими как вечность, — сказал я. Вот если бы еще найти состав, которым хотят этот шприц наполнить...

— Если бы. А может, кто-то взял шприц для собственного употребления?

Какой-нибудь наркоман сломал свой собственный? К примеру, один из «Трех апостолов»? Биография подходящая — мир поп-музыки и кино, к тому же зеленые юнцы.

— Нет, не думаю.

Из склада мы направились в блок, где хранилось горючее. Чтобы убедиться в том, что там нет ничего такого, что бы представляло для нас интерес, нам хватило двух минут. То же можно сказать и о блоке, где хранилось оборудование. Правда, там я нашел два нужных мне предмета — отвертку и пакет с шурупами.

— Зачем это тебе? — поинтересовался Смит.

— Закрепить рамы, чтобы не открыли снаружи, — объяснил я. — В спальню можно попасть не только через дверь.

Задерживаться в гараже, где лежал мертвый Страйкер, глядевший неподвижным взором в потолок, особого желания мы не испытывали. Мы осмотрели ящики с инструментами, металлические барабаны и даже прозондировали топливные масляные баки и радиаторы, но ничего не обнаружили.

Затем направились к причалу. От основного блока до пирса было немногим больше двадцати метров, и через пять минут мы были на месте. Фонари включить мы не решились и двигались к головной части причала на ощупь, рискуя свалиться в ледяную воду. Отыскав рабочую шлюпку, закрепленную в защищенном от ветра углу причала, спустились в нее по трапу, проржавевшему настолько, что некоторые перекладины были толщиной не больше шести миллиметров.

Даже во время снегопада огонь карманного фонаря ночью виден далеко, однако, оказавшись ниже уровня причала, мы все же включили фонари, на всякий случай прикрывая их. Осмотр рабочей шлюпки ничего не дал. Никакого результата не дал и осмотр четырехметровой моторки, куда мы затем забрались.

Оттуда по скоб-трапу мы вскарабкались в боевую рубку модели подводной лодки.

На расстоянии метра с небольшим от верхнего среза рубки по ее окружности была приварена платформа. Приблизительно в полуметре от фланца, к которому привинчена рубка, находилась полукруглая площадка, на нее можно было попасть через рубочный люк. К площадке был прикреплен небольшой трап, по которому мы спустились внутрь. Включив фонари, огляделись.

— Совсем другое дело субмарина, — заметил Смит. — Тут уж тебя снегом не занесет. Но поселиться здесь надолго я бы не хотел.

И правда, очень уж мрачно и темно было внутри корпуса. Палуба представляла собой настил из досок, положенных с интервалом поперек лодки и привинченных с обоих концов крыльчатыми гайками. Под досками виднелись ряды выкрашенных в шаровой цвет прочно закрепленных чугунных чушек — четыре тонны балласта. По бортам корпуса располагались четыре квадратные балластные цистерны. Для придания секции отрицательной плавучести их можно было заполнить водой. В дальнем конце корпуса установлен небольшой дизель-мотор, выхлопная труба которого выпущена через верх боевой рубки. Дизель соединялся с компрессорной установкой, предназначенной для продувки балластных цистерн.

Таковы были конструктивные особенности модели подводной лодки. По слухам, модель обошлась в пятнадцать тысяч фунтов стерлингов, откуда можно было заключить, что любимым времяпрепровождением Отто, как и всех кинопродюсеров, было сочинительство.