Я взяла телефон и набрала «Машулю». Она ответила не сразу.

— Что случилось?

На заднем плане кто-то громко говорил.

— Ничего. Я поняла, что мне нужно купить еду.

— Вик, я вечером принесу.

— Нет. Ты работаешь, а магазин ты говорила рядом. Я дойду.

— Ты уверена?

— Нет. Поэтому и звоню. У меня есть деньги и три прямоугольные пластинки. Чем мне платить в магазине?

Наступила тишина.

— Три чего?

— Пластинки. На одной написано ВТБ.

— Господи. Карты. Хорошо. Банковская карта — это деньги на счёте. Ею можно платить в магазине. Там терминал, прикладываешь карту, если сумма небольшая, обычно больше ничего не надо.

— А если большая?

— Может попросить код.

— Какой?

Маша вздохнула.

— Вот поэтому я и говорю: дождись меня.

— Маша, мне всё равно рано или поздно придётся научиться покупать хлеб самостоятельно.

Снова пауза.

— Ты точно Вика?

На этот раз вопрос прозвучал вроде бы шуткой, но я услышала в нём что-то ещё.

— Насколько мне сообщили врачи.

— Очень смешно. Ладно. Бери карту, которая чёрная, с белыми буквами. Она основная. Магазин через дорогу справа от подъезда. Только не набирай много, не дотащишь.

— Я и не собиралась закупать провиант, как во время осады.

— Вот. Опять.

— Что опять?

— Ничего. Иди уже. Только если станет плохо — сразу домой.

Я положила телефон и посмотрела на чёрную карту. Деньги на счёте. Невидимые деньги, которые хранятся неизвестно где и которыми расплачиваются прямоугольными пластинками.

На улицу я вышла через несколько минут. Лифт теперь был знаком: нажать кнопку, дождаться, войти, выбрать первый этаж. Вчера он казался металлической коробкой, которая решила проглотить меня живьём. Сегодня — просто быстрым способом спуститься с двенадцатого этажа.

Я вышла на улицу, дождалась, пока остановятся машины, перешла дорогу вместе с другими людьми на зелёный свет и вошла через раздвинувшиеся передо мной стеклянные двери.

Я остановилась и посмотрела назад. Двери закрылись. Подошёл мужчина — открылись. И Маша говорит, что здесь нет магии? Ладно, разберусь потом.

Внутри было светло, прохладно и очень много еды. Люди на входе брали металлические корзины или тележки, складывали туда выбранное, потом шли к стойкам у выхода. Ничего сложного. Цены стояли возле товаров. Вот только цифры пока всё ещё ничего мне не говорили.

Я начала с хлеба. Здесь пришлось задержаться: хлеба было столько видов, словно Москва готовилась кормить одновременно десяток разных миров. Я выбрала обычную буханку, уже кем-то нарезанную. Потом поставила в тележку бутылку молока и коробочку с яйцами. У соседнего прилавка лежало мясо. Я остановилась. Розовые ломтики с тонкими прожилками жира выглядели вполне прилично. Упаковка была очень маленькая, поэтому я взяла две.

Чуть дальше обнаружился сыр. Один особенно понравился: светлый, плотный, с большими правильными дырками. Хороший сыр всегда стоил дороже плохого, но лучше съесть маленький кусочек хорошего, чем большой — плохого. Я положила в тележку небольшой ломтик.

Почти у выхода увидела печенье — круглое, светлое, с рифлёным краем — и невольно улыбнулась. Почти такое же пекли на дворцовой кухне, когда я была ребёнком. Нам с Лиарой тогда ещё было далеко до знакомства, а я считала приключением стащить несколько штук с подноса, предназначенного для взрослых. Иногда меня опережали дети прислуги и потом великодушно делились добычей. Коробочка тоже отправилась в корзину.

Пока хватит.

Передо мной оказалась женщина с ребёнком. Я внимательно проследила за её действиями. Продукты проехали по движущейся ленте, парень в форме магазина провёл их мимо небольшого устройства, женщина приложила карту к другому устройству и через несколько секунд забрала покупки. Пока всё понятно.

Я выложила продукты на ленту.

— Пакет нужен? — спросил молодой человек.

Я посмотрела на тонкие сумки возле него.

— Да, пожалуйста.

Он быстро провёл товары.

— Две тысячи сто восемьдесят четыре.

Сумма мне ничего не сказала. Я просто приложила карту так, как делала женщина до меня. Устройство пискнуло. На экране появились слова: «операция отклонена».

— Недостаточно средств, — сказал парень.

Неприятно, но понятно.

— Сколько мне не хватает?

Он пожал плечами.

— Я не вижу остаток на карте. Можете оплатить другой картой или наличными.

Я посмотрела на покупки.

— Давайте уберём часть. Что здесь самое дорогое?

Молодой человек впервые взглянул на меня внимательнее.

— Буженина. Две упаковки больше тысячи. И сыр шестьсот с чем-то.

Больше половины суммы — за два мизерных кусочка мяса!

— Уберите обе.

Парень убрал.

— Теперь девятьсот сорок семь.

Я снова приложила карту.

Опять отказ.

Очередь за мной начала увеличиваться. Женщина за мной молчала, но начала сопеть и суетиться.

— Уберите сыр.

— Печенье оставим?

Я посмотрела на пачку.

— Обязательно.

На этот раз сумма оказалась меньше трёхсот рублей.

Карта пискнула.

— Оплата прошла.

Я сложила покупки в пакет и вышла из магазина значительно более образованным человеком, чем вошла. Правда, примерно на полпути к дому выяснилось, что Маша не зря просила ничего тяжёлого не покупать. Пакет весил совсем немного, но руки начали дрожать. Я замедлила шаг и доползла-таки до лифта.

Дома первым делом приземлилась на стул и достала телефон. На экране висело новое сообщение. Я уже знала, что по нему можно провести пальцем. Сделала это осторожно.

Покупка 267,40 ₽. Остаток 436,18 ₽.

Теперь у цифр появился смысл. Четыреста тридцать шесть рублей. То есть ещё примерно один такой поход в магазин. Если не покупать мясо и сыр.

Я открыла кошелёк. Двести, сто, пятьдесят и мелочь. Вывод получался неприятный. Денег у меня было катастрофически мало.

Появился новый вопрос: когда появятся новые?

В герцогстве я каждое утро получала сводки по расходам хозяйства, знала даты поступления ренты, доходы земель, обязательные платежи, запасы на складах и примерные траты на месяц. Жить, не зная источника следующего дохода, казалось странным и невозможным.

Так что следовало выяснить источник и даты получения средств. К сожалению, Маша сейчас была на работе.

Я посмотрела на телефон и решила, что он, вероятно, знает о жизни Виктории гораздо больше меня. Вчера Маша показала только самое необходимое: как принять звонок, как позвонить ей и где лежат контакты. Я осторожно нажала значок с сообщениями.

Появился длинный список имён и фраз. Некоторые я понимала. Некоторые — только частично. В верхней части стояло имя «Лена староста». Я нажала на него.

Последнее сообщение было от вчера.

Вик, ты вообще где?

Ниже:

Куратор опять спрашивал. Из деканата тоже уже интересовались.

Ещё ниже:

Срок по курсовой давно прошёл. После истории с одинаковыми работами само уже не рассосётся. Тебе надо прийти лично.

Я нахмурилась и прокрутила переписку. Сообщения непрерывным потоком шли несколько дней подряд.

Ты на пары придёшь?

Вик, ответь хотя бы.

Я сказала куратору, что ты болеешь, но справку всё равно потом принести надо.

Потом:

По курсовой препод ничего закрывать без тебя не будет.

И ещё одно:

Я не знаю, что у вас с Максимом произошло, но то, что работы одинаковые, уже все видели.

Я остановилась. Вот и Максим появился.

Человек, который жил в этой квартире, оставил домашние туфли и каким-то образом оказался связан с учебной работой Виктории.

Я перечитала сообщения ещё раз. Одинаковые работы. Если два человека приносили одинаковую работу, вариантов было немного. Они либо делали её вместе, либо один воспользовался результатом работы другого.

Слово «курсовая» я пока понимала только приблизительно. Учебная работа. Наверняка достаточно серьёзная, раз из-за неё заинтересовались преподаватель, куратор и деканат.