Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Иллюстрация на переплете – Виктория Лебедева

© Н. Терентьева, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Когда все твои друзья потихонечку сошли с ума – кто от одиночества, кто от беспросветной нищеты, кто от невозможности смириться с неизбежностью старости, кто просто потому, что ума было мало, мозг постарел, как и всё остальное, то однажды оглядываешься кругом и понимаешь – а нет никого больше. Старые, смешные, злые…

Давай еще раз, так не пойдет.

Почему?

Грустно, безысходно.

Но это же правда.

Никому такая правда не нужна.

Нужна!

Нет.

Правда одна!

Нет, одна – истина, но ее никто не знает.

Хорошо, я попробую начать с начала. Осень – прекрасное время года. Впереди – долгая зима, а за ней – весна. Можно полгода мечтать о весне, лете, тепле. Зима – время мечты. Осень жизни тоже прекрасна, почти как в природе. За исключением того, что весна уже не наступит.

Так тоже плохо.

Почему? Это же красиво.

Это уныло, безобразно. И тем более, что весна наступит у внуков. Вот родятся внуки, это и будет весна.

Мой собеседник уверен в себе, а я нет. Мой собеседник думает, что будет жить вечно, а я – нет. Мой собеседник молод, энергичен, влюбчив, строит планы на будущее, а я уже нет. Он – это я. А я – это не он. Он живет внутри меня. Он всегда молод, всегда отчаянно романтичен, всегда верит в людей, в любовь, в справедливость. А я – нет. Я живу долго на этой земле, уже долго, уже чувствую это странное слово «давно», я уже была очень разной – смирялась, отчаивалась, теряла, обретала, ловила руками пустоту, падала в бездну, воскресала к жизни. А у него нет возраста. Он не чувствует его. У него нет рук, которые могут уронить чашку, у него нет ног, которые болят от усталости и тяжестей, от тех, что должен был перетаскивать кто-то сильный, а перетаскивала я, у него есть только душа. Вечная, наверно.

– Мам, Паша пишет, спрашивает, почему тебе не нравится картинка. Что ответить?

– Что она ужасна.

– Так нельзя.

– Тогда ничего.

– Так тоже нельзя. Мам, ну ты же взрослый, серьезный человек!

– Хорошо, напиши, что Алишер Навои – великий узбекский поэт. Только я писала не про узбеков, я про них ничего не знаю.

– Мам, это очень сложно, Паша не поймет. Можно я про Навои писать не буду?

– Не пиши. Но зачем было рисовать узбечек, которые играют на лютне? При чем здесь лютни, откуда он их взял? Я же писала про редкую бабочку, теру можжевельниковую!

– Паша не рисовал, он хороший художник, он не мог так плохо нарисовать, тем более не мог не знать, что у лютни не три струны, это же не балалайка! – Поля хмыкнула. – Просто у него не было времени и задора, и он попросил искусственный интеллект нарисовать что-нибудь подходящее, на что может сесть эта тера… Как ее?

– Можжевельниковая.

– Ага! Там же бабочка на лютне сидит, приглядись! – Поля засмеялась, приплясывая, чмокнула меня и пошла дальше. – Ты тоже можешь попросить искусственный интеллект написать тебе статью. Или лучше рассказ: «Шла одинокая женщина по улице, споткнулась, упала, ей помог встать одинокий мужчина, он всю жизнь мечтал встретить такую женщину, они полюбили друг друга и поженились, уехали жить к нему в большой загородный дом».

– А если они старые и глупые, у них болят ноги, и они всё забывают?

– Тогда на следующий день они всё забудут, снова встретятся и снова влюбятся. И так будет повторяться долго-долго. И потом они умрут в один день, но этого ИИ уже не напишет, потому что ему нельзя ничего придумывать про смерть и всякие ужасы. Он настраивает людей на позитив.

– Смешно.

– Ну вот, ты улыбнулась! От улыбки серый день светлей, мам! Как же я ненавидела эту песенку в детстве!

– Почему?

– Потому что под нее приходилось вставать в семь утра и делать зарядку и тащиться в школку, и там подыхать с тоски. Я не понимала – почему нельзя выспаться и пойти в школу с хорошим настроением? – Поля обняла меня и чмокнула в щеку. – И ты всегда со мной вставала, даже если у тебя первой пары не было. А я со своими детьми вставать не буду! – Поля сама засмеялась и прошлась по комнате, приплясывая.

Моя дочь немного похожа на меня, но только немного. Лицом, голосом, влюбчивостью, смешливостью. Надеюсь, что у нее будет другая судьба, что ей достанется всё счастье, которое не досталось мне. Для этого нужна самая малость – чтобы она была похожа на меня как можно меньше. Чтобы она не слушала моих мудрых советов, чтобы ей чуть больше повезло, чтобы у нее оставался такой же легкий характер и дальше. Чтобы она смеялась от чужой подлости и измен, чтобы выбирала тех, а не тех гнала подальше или обходила сторонкой, чтобы слушала голос разума, чтобы голос сердца всегда был мудр и спокоен. А так бывает? Не знаю. Наверное, обязана знать по возрасту и статусу опытной матери, но не знаю.

– Мам, пишет швед, что ответить?

Почему-то моя дочь думает, что может ответить за меня. Иногда она тоже просит меня ответить за нее – тем поклонникам, которыми не дорожит. А иногда отворачивает от меня телефон, чтобы я не увидела чье-то сообщение и не разбила в пух и прах очередную иллюзию/игру/мечту. Разве можно мешать детским играм? Детским – потому что твои дети – всегда дети, это же аксиома.

– Ответь, что… Просто поставь цветочек и задумчивый смайлик.

– То есть намекнуть, что он лысый, как облетевший одуванчик, и ты задумалась, хорошо ли это?

– Поля!.. – невольно улыбнулась я. – И он не швед, а финн!

– Но мне так больше нравится. Швед звучит ласково, и Карлсон жил на шведской крыше, и вообще как-то… романтичнее… Финны мне непонятны, их предки – гномы, которые жили внутри северных гор, помнишь такую сказку? Они собирали драгоценные камни и не размножались, у них не было ни женщин, ни детей. Они жили долго-долго… И некоторые из них стали финнами.

– Поля, что ты рассказываешь!.. – засмеялась я.

– Да-да! И твой швед оооочень похож на гнома! – Поля сделала забавную рожицу, быстро нарисовала смешную фигурку в колпаке, и сама засмеялась. Поля – дитё, она еще живет, играя.

Но мне ведь тоже нужны игры. Я тоже – иногда – чувствую себя собой, особенно когда не выгляжу лет на пятнадцать старше, чем мне есть на самом деле. Ведь на самом деле мне столько, сколько внутри. А внутри еще долгая жизнь, которую мне надо прожить. Встречать кого-то, разочаровываться, снова увлекаться, что-то придумывать, куда-то ехать. И если у меня нет на это сил и задора, значит, я плохо выспалась, вот и всё. «Старость – это усталость», – говорила моя бабушка со знанием дела. Но она говорила это, разменяв девятый десяток. Мне до этого еще скакать и скакать, таскать тяжести на даче, писать статьи, ставить тройки студентам, сочинять рассказы, влюбляться… Не знаю, нет. Точно не уверена, что я могу влюбиться. Программа, заложенная в нас чем-то или кем-то, что называется природа, эволюция, Бог или высший разум, не дает возможности рожать после того, как Земля, по которой ты бегаешь вместе с муравьями, лосями, волками и тараканами, обернулась вокруг своей оси больше пятидесяти раз. Почему? Если бы я обладала разумом, способным объять такое необъятное, я бы занималась только наукой, глубокой, фундаментальной, искала бы, вместе с десятками неспокойных мужчин, живущих в разных частях света, причины и следствия, и ответы на самые главные и неразрешимые вопросы. Но мой разум не настолько велик. Я думаю о том, смогу ли я еще полюбить кого-то, я хочу однажды улыбнуться в ответ кому-то, кого, возможно, пока не знаю, но кто покажется мне самым лучшим на свете.