Как хорошо было раньше – я была во всем уверена. А сейчас – нет. Не знаю, в чем убеждать Полю, в чем убеждать себя. Все меняется, как небо за моим окном. С утра, когда мы с Полей бегали по бульвару после сна, по ярко-синему небу неслись веселые и совсем не осенние облака. А сейчас все затянуло, что-то заскребло – то ли в сердце, то ли это на улице постукивает по подоконнику снег с дождем. В октябре? Почему нет? Где-то на берегу теплых морей еще лето, еще томительно-прекрасные вечера и жаркое полуденное солнце. А у нас – задувает, подмерзает, заставляет прятаться поглубже в норы, укутываться, собираться с духом перед долгой-долгой зимой.

Недавно тот самый мальчик из параллельного, над которым смеется Поля, несмотря на то, что он вообще-то успел стать доктором наук, рассказал мне, что когда-то наши далекие предки ходили в походы на богатые страны, а потом бежали с добычей далеко на север, в непроходимые леса и топкие болота, туда, куда просто так не дойти, где не найти награбленное и самих грабителей. Поэтому мы живем в таком климате, где зима длится пять или семь месяцев, как выйдет, а лето короткое и переменчивое. Где весна похожа на зиму, а зимой птицы замерзают на лету от холода.

Прав ли мальчик, который лицом в молодости был симпатичнее, а ума набрался только к тому возрасту, когда хочется жить, любить, шутить, обольщать и обольщаться, но не всегда это уже получается, я не знаю. Если это правда – то обидная. И лучше думать, что наши предки стали жить в таком климате, потому что любили бескрайние просторы, поля и перелески, озера, березы и обожали холод и снег. И бесконечную зиму, в которую так хорошо пишутся книги, поются песни и шьются наряды для короткого лета. Лепятся снежки, пельмени, хороводятся снежные бабы и снеговики, а ты сидишь дома, смотришь, как за окном крупными хлопьями, мелкой изморосью, стеной или ледяными каплями, замерзающими на лету, падает снег и не веришь, что в мире бывают какие-то краски, кроме белой и черной.

– Маман, тебе!

Свежий, хорошо выбритый (ура! ради меня, я ненавижу прочно вошедшую в моду небрежную, вызывающую, хамоватую небритость), пахнущий горько-сладкой туалетной водой Антоша, улыбаясь, протягивал мне корзиночку с клубникой и огромный букет из белых цветов, названия которым даже я точно не знаю. Красивые, заморские – такое им название. И дорогие. Ведь я рада, что мой сын имеет возможность покупать дорогие цветы, хорошие машины и клубнику круглый год? Он небрежно бросил на тумбочку в прихожей простенькую синюю шапку с коричневой кожаной нашивочкой.

– Антоха носит Прада! – засмеялась Поля, проследив за моим взглядом.

Антон подхватил сестру, приподнял и поставил на место, расцеловав. Мои дети любят друг друга, это греет меня в минуты сомнений и грусти.

– Да, – ответил он. – И ни о чем не жалею. Тебе купить такую же?

– Мама ждет внуков, – заявила Поля и чуть оттолкнула Антона.

– Ты беременна? – шутливо нахмурился мой старший сын и потрепал Полю по голове. – Ну-ка, ну-ка, что за дела, рассказывай…

– Ждет – в смысле надеется на их появление. – Поля прижалась к Антону. – Ну ты надушился… От тебя ждет внуков!

– Это к Лёше, я не по этой части, – усмехнулся Антон.

– В смысле?

– В смысле ищу иные смыслы, сестричка.

– Антоша, дети – это и есть смысл, – подала голос я.

– Мамочка… – Антон подошел ко мне, обнял, чуть отстранился, еще обнял. – Давно я тебя не видел. Ты хорошо выглядишь. Много работаешь?

– Значит, не очень хорошо, раз ты так спрашиваешь. Много. Пойду замажу синяки под глазами, чтобы выглядеть на свое мироощущение.

– Пятнадцать? – подмигнул мне Антон.

Я вздохнула – когда над тобой подшучивают твои дети, виновата ты сама. Не надо было рожать в двадцать лет. А Поля? Не надо так ее любить, как будто мне больше нечего и некого в жизни любить.

Антон прошелся по комнате, машинально переставляя книги и фигурки на полках поровнее. Я люблю бесполезные и милые вещицы, напоминающие мне о далеких городах и людях, с которыми сводила судьба, заставляю ими полки, Поля пытается выбрасывать всё, что мне не слишком дорого, а Антон, приходя ко мне, просто подравнивает их, чтобы они стояли ровно, как дома́, которые он строит.

Я смотрела на старшего сына и пыталась увидеть в нем маленького, бойкого, смышленого Тошу, умника, драчуна, веселого, поглощающего еду с отменным аппетитом, любознательного, отчаянного. Где он, куда делся тот мальчик? Я очень люблю своего взрослого сына, но как же много в нем мне трудно принять! Почему он не заводит детей, не женится? Почему не остановится ни на одной из своих красивых девушек (которые его любят, я уверена, – Антошу невозможно не любить)?

– Кто знает, как поживает наш дальний родственник?

– Близкий, Тоша, – поправила я, любуясь сыном.

Красивый, рослый, крепкий, уверенный в себе. Бросает женщин, ни одна не задерживается дольше полугода. Любит разнообразие, объяснял мне аккуратно сынок, когда я взмолилась – не могла запомнить имен, он просил меня и не запоминать.

– Далеко живет, значит, дальний, – усмехнулся Антон.

– Совсем не общаешься с ним? – Поля задиристо вздернула нос.

Антон пожал плечами:

– Ответил как-то на поздравление с праздником.

– Давно? – подозрительно спросила Поля.

– Не помню. Давно. – Антон улыбнулся и потрепал Полю по голове, та прижалась к брату.

Лёша, открывший дверь своим ключом, который он не отдает уже лет пять, хотя у нас больше не живет, и только что вошедший в комнату с букетом белых роз (дети сговорились, наверное, насчет цвета), засмеялся, Поля тоже засмеялась, но уже над Лёшей, засмеявшимся непонятно чему. Антон покрутил пальцами у обоих висков.

– Лёшенька, иди ко мне, сынок, садись рядом. – Я обняла сына, растерянно хлопающего глазами.

Я отлично знаю, что Лёша не совсем растерян в жизни, у него отличная работа, которую он любит и которая его даже кормит, любящая, вполне приличная и миловидная подруга-жена Лиза, но на вид Лёша потерялся вчера в метро или в зоопарке и отчаялся найти родителей. Это часто подкупает незнакомых женщин, которые хотят помочь симпатичному Лёше, а также вводит в заблуждение проходимцев. Больше, чем у Лёши, ни у одного моего родственника или знакомого не пытались в свое время стырить документы, деньги, ключи, даже одежду. Но Лёша, как правило, вовремя возвращается из параллельной реальности, где он пребывает, и включает взрослого, серьезного человека, у которого не так-то просто отобрать его новую куртку, кредитную карточку, телефон или сдачу с пяти тысяч.

– Антоша, как с твоим новым проектом, утвердили? – постаралась я побыстрее перевести разговор с отца моих детей, это не самый интересный повод для зубоскальства на моем дне рождении. – Покажешь, что будут строить?

– Черный микрорайон. Я рисовал белый, а утвердили черный. Кто-то где-то увидел и захотел такое же в Москве построить. Но всё равно красиво будет. Линии – мои, значит, красивые.

– Иногда надо говорить «нет»! – заявила Поля.

– Мама наша тоже не умеет говорить «нет». – Антон подмигнул мне. – Правда, маман?

– Ну… – Я вздохнула. – Я умею говорить «нет», если очень нужно. Преподавать и не уметь говорить «нет» – невозможно, тебя уничтожат.

Лёша удивленно на меня посмотрел и хотел что-то спросить.

– Мама преподает в университете! – громким шепотом сказала Поля. – На Ленгорах! Ты в курсе? Там есть такое большое здание, со звездой наверху!

Лёша не очень уверенно кивнул. Он пришел все-таки один, Поля намудрила с отговорками, Лиза отправила его в разных носках и мятой толстовке с надписью «Йес и ты ты тыз!», но пришел побритый, даже причесанный, заранее предупредив, что у него не больше полутора часов, потому что потом он ведёт детей в планетарий, куда они идти не хотят, и Лёша тоже не хочет, но Лиза составила план развития своих мальчиков, и Лёша тащит их по этому плану, не спрашивая – зачем, поскольку Лиза знает зачем. А в планетарии – абонемент. Лиза бы сходила сама, но записана на стрижку.