Я слышала теперь, что дети негромко с кем-то говорили, воскликнула Поля: «Ага!», и больше ничего слышно не было.

– Да что у вас там такое?

Трое моих детей стояли рядом в прихожей, как на линейке, держа оборону. Дверь была настежь открыта. В проеме стоял, улыбаясь, с огромным букетом роз – бордовых и розовых – мой бывший муж Володя. Среди роз колосились еще и хвостики зеленого пушистого зайцехвоста и фиолетовой пампасной травы и пестрели ярко-красные плотные ягодки зверобоя. У меня не покачнулось в голове, не заскребло в сердце, не перехватило дыхание, не подкосились ноги, не задрожали руки и тем более голос.

– Привет, Володя, – сказала я.

– Здравствуй, Лена. Хотел поздравить… Можно пройти?

Я чуть помедлила:

– Проходи.

Дети переглянулись и все трое обернулись на меня, не сходя с места и не давая ему войти. Антон спросил за всех:

– Ты уверена?

Я пожала плечами:

– Нет.

– Ты ничего не говорила! – У Поли по лицу разлился яркий румянец, тон не предвещал ничего хорошего. – Это что?

– Успокойся, пожалуйста! – Я потянула ее к себе.

– Да я спокойна!

– Проходи. – Я сама подошла к Володе, взяла у него букет, закрыла дверь, чтобы никто из детей не вздумал его вытолкнуть – мне показалось, что именно такие намерения были, по крайней мере, у Поли.

В довершение всего вышла из-за угла и зашипела Маруся.

– Прием не теплый, – попытался пошутить Володя.

– Мы тебя давно не видели, отвыкли. Руки помой и проходи, мы уже за столом. Где ванная, помнишь?

Антон и Поля быстро подошли ко мне с разных сторон.

– Мам, это что? Зачем он здесь? Ты с ума сошла?

– Я не звала его.

– А пустила зачем?

– Я думала, вы как-то общаетесь…

Лёша стоял поодаль. Антон махнул ему рукой:

– Подойди-ка! Ты общаешься с отцом?

– Ну… Почти нет. Нет.

– Ты знал, что он приедет? Он тебе писал что-то?

Лёша пожал плечами:

– Вроде нет.

– Ты нормальный? – Поля изо всех сил пихнула Лёшу. – Что значит «вроде»?

– Я не запоминаю такого, – вздохнул Лёша.

Антон махнул рукой:

– Профессиональная деформация! Мам, – старший сын обнял меня твердой рукой, крепко прижал к себе и слегка встряхнул, – напоминаю, у тебя день рождения, семейный праздник! Зачем нам это?

– Мы даже Лизу с детьми не позвали, – прошипела Поля. – Лучше бы Тартос с Барабосом тут всё покрушили.

Поля так зовет Лизиных мальчиков, потому что они на самом деле Боря и Толя. Ну и потому что от них и вправду много разрушений, как, в принципе, от некоторых мужчин. Мой Антоша тоже любил разбирать машинки до основания и не собирать их обратно, лего не любил, а приборы домашние любил, особенно когда от них ничего не оставалось, мы даже думали с Володей, что если Антон не станет начальником, то он станет инженером. Но Антон стал архитектором, хотя никогда ничего не строил из кубиков и особо не любил рисовать.

Володя вопросительно смотрел на меня, не решаясь зайти на кухню, потому что в дверях стояла, страшно улыбаясь, Поля. Поля – красивая девочка, даже когда так страшно улыбается, мои дети в принципе красивые, взяли всё лучшее от меня и от отца.

Я не видела его с тех пор, как он уехал. Он приезжал поначалу два раза в год, пару-тройку раз удалось силком отправить к нему Полю. А потом Поля немного подросла и четко сказала: «Нет!» И я никак не могла ее убедить, что это нехорошо, ведь Володя переводит ей деньги на жизнь. Хотя бы поэтому нехорошо.

Поля пыталась со мной бороться, требовала, чтобы я отказалась от его денег, она устраивалась на работу – на рынок, на почту, курьером, подрабатывала летом. И я удивлялась такой недевичьей позиции и очень переживала, договаривалась с ее работодателями, чтобы ее увольняли, мне казалось, что это не нужно и даже вредно. Мы не нищие, Володя должен ее кормить до восемнадцати лет, я работаю, получаю мало, как преподаватель высшей школы, но это не значит, что моя любимая дочка должна таскать огромные сумки с продуктами или газетами, тем более стоять на рынке с чьими-то помидорами и чесноком. Убедил Полю только Антон – как, не знаю. Однажды поговорил с ней по душам.

Я прошла мимо Поли, чуть пододвинула ее и подтолкнула Володю в направлении кухни:

– Проходи. Все выросли уже.

– Когда я уходил, мальчики уже были взрослые, Антон жил даже отдельно.

– И то правда.

– Мам!.. – Антон недовольно покрутил головой. – Сейчас начнет…

– Ребята, у меня сегодня день рожденья, не юбилей, конечно, но… я не хочу ссориться ни с кем. Кто пришел в гости – тот и пришел.

– Мам, толерантность на медицинском языке – это смерть, понимаешь? – Поля даже набрала полные глаза слез – не от боли, от растерянности.

– Но пока мы не медики, мы будем терпимы, Полюшка. Присаживайся, Володя. Антоша, принеси стул из Полиной комнаты, пожалуйста.

Антон, улыбаясь еще страшнее, чем Поля, сложил руки на груди и стоял, прислонившись к дверному косяку.

Ничего не сказал пока только Лёша. Я не уверена, что он как-то анализировал происходящее. Лёше всё труднее возвращаться из его миров. Он живет простыми чувствами и голову включает только у компьютера. Может, это и неплохо? Чем больше мы пытаемся своими мыслями изменить мир, тем хуже он становится, разве нет?

Я поставила Володе еще один стул, он попытался сесть на свое прежнее место – стол наш стоит всё там же, посреди кухни, но Поля решительно села на этот стул, ведь это теперь ее место. Дети расселись так, что Володя оказался напротив меня. Ну и ладно, рассмотрю его хотя бы.

Лёша попытался достать телефон, но я, боясь, что он уйдет куда-то, где нет нас, попросила его обойтись без виртуальной реальности хотя бы час. Он все-таки положил телефон рядом с собой, задумчиво посмотрел на него и перевернул вниз экраном. И на том спасибо, сынок. Лёша всегда хотел куда-то спрятаться – в ванной за шторкой, в моем шкафу на куче неглаженого белья, сложенного на просторной нижней полке, за шторами в гостиной, выпадая оттуда вместе с сушилкой и доской для глажки, под письменным столом, между двумя входными дверями. Я думала – это игра, а вышло, что это жизненная позиция. Хотя вот наша рыжая Маруся тоже любит прятаться, причем практически в те же места, что когда-то нашел для себя Лёша. То есть у нашей кошки тоже жизненная позиция? Или Лёша – по сути своей кот? Нет, кот – это Антон… Что-то мысли у меня скачут… Я отпила вина, которое успел налить Антон, и потерла лоб. Я чувствовала себя очень странно, немножко как во сне. Я так хотела отпраздновать с детьми свой день рождения, так радовалась, что все собрались. Действительно, зачем я его пустила? Зачем он пришел?

– Зачем ты пришел, Володя? – Я улыбнулась, чтобы мой вопрос не прозвучал грубо.

Поля фыркнула и переглянулась с Антоном. Лёша нахмурился и стал переводить взгляд с меня на отца и обратно:

– Я что-то пропустил?

– Ты всё пропустил! – засмеялась Поля.

– Да, кстати, я принес подарок… – Володя достал из сумки, которую он поставил рядом с собой, большую коробку конфет. – Это конфеты с цукатами, очень вкусные и полезные.

– Спасибо! – сказала я, а дети молчали. – Дети, ешьте – мясо, салаты… Я давно так много не готовила.

– Не лезет пока ничего, мам, – бодро заявила Поля.

Лёша молча наложил себе салат, набрал пирожков с разной начинкой и стал есть, спокойно, с аппетитом. Лёша не плохой и не равнодушный, он – другой. Я даже иногда завидую своему младшему сыну. Он живет в мире, где другие законы и другие правила. Как будто он человек и немножко уже не человек. Тем более, по его собственным словам, он общается с искусственным интеллектом больше, чем с людьми – учит его, развивает, пользуется его решениями, изучает его, подшучивает, пытается обмануть, учит его обманывать. Зачем? Так обман – это ведь наше, настоящее, человеческое. И искусственный интеллект должен взять от нас всё, чтобы быть похожим на нас, чтобы… – что? Дальше никто не говорит, что будет. Чтобы помогать нам, чтобы заменять нас – в чем?