© Полянская Н., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Кот был несуразен.

Он сидел на первой ступеньке лестницы – худой, клочкастый, с вытаращенными глазами, живо напомнивший Даше правого кота с натюрморта Гогена[2]. Когда она подошла поближе, стало ясно, что зверь бело-рыжий, словно поржавевший местами. Впрочем, для того, чтобы понять его истинную расцветку, его хорошо было бы отмыть.

Из-за лестницы выскользнула длинная, как байдарка, серая кошка, уверенно пробежала по вестибюлю и сгинула в тенях.

– Настоящая напасть, – пожаловалась Маргарита Петровна, гремя ключами; Даша немедленно вспомнила: «Ключница водку делала?!» – Уж и гоняли их, и ловили, а все равно лезут и лезут! Дом-то старый, дыр полно, несмотря на реставрацию. Хоть мышей ловят, крыс. Иногда приходишь утром, а на полу рядком лежат крысюков пять – поймали да продемонстрировали!

– Они едят крыс? – полюбопытствовала Даша.

– Кто б им дал? Может, и едят втихаря, но так-то мы котов подкармливаем, жалко…

«И еще удивляетесь, что кошки в особняке чувствуют себя как дома!» – хотела сказать Даша, но прикусила язык. Не ее это дело. Ее дело – картины.

– Вы вот тут присядьте. – Маргарита Петровна указала на кресло, робко прятавшееся в углу. Даша навскидку оценила: примерно начало девятнадцатого века, скорее всего, Россия, красное дерево и кожа. Заклепки потускнели, кожа немного потрескалась, но в целом состояние удовлетворительное. – Михаил Юрьевич и Владимир Егорович скоро придут, тогда они вам все и покажут.

– А можно я пока тут осмотрюсь?

Маргарита Петровна пожала плечами.

– Осматривайтесь. Только из вестибюля никуда не уходите. Не имею права без дозволения вас дальше пускать.

– Я буду хорошо себя вести, – заверила ее Даша. Смотрительница особняка смерила ее подозрительным взглядом – узкие джинсы, ботиночки на высоком каблуке, ни дать ни взять столичная штучка! – и кивнула.

– Сделаю чаю. Как все посмотрите, приходите пить, начальники знают где.

Она зашаркала прочь; Даша проводила ее взглядом. Как живут такие люди? Сколько этой Маргарите Петровне вообще лет? Сидоренко обмолвился, что она досталась городу вместе с особняком на площади Декабристов. Нестарая вроде тетка, по лицу так точно, а одета в длинную юбку монашеского вида, невнятную какую-то блузку и жилетку из убиенного чебурашки. Даша навскидку могла бы придумать несколько способов, как вписать подобную мохнатость в модный лук, однако Маргарита Петровна Осина выглядела так, будто в этой жилетке родилась и в ней же и помрет, лишь бы ничего не менялось.

Даша поежилась. Чемодан она оставила в гостинице, благо та недалеко – только перейти площадь, – и оделась довольно легко, а сейчас вот понимала, что прогадала. До особняка добежала быстро, хотя задувающий с Волги февральский ветер скреб поземкой по исторической брусчатке и норовил забраться под кожаную куртку. Даша думала, что в особняке Росса тепло, и теперь с досадой понимала, как наивна была. Да, тут поддерживалась определенная температура – Даша уже приметила кондиционер и увлажнитель воздуха, – однако она не учла, что помещения долгое время простояли пустыми. Здесь никто не живет, кроме Осиной.

Вот тоже странность!..

Впрочем, это не Дашино дело.

Обхватив себя руками, она подошла к окну. Пейзаж не изменился: февральский день, сумрачно-промозглый, переползал в вечер; неохотно зажглись фонари, их свет желто-оранжевыми кругами лег на плотные и не думающие таять сугробы. Вокруг крохотного сквера, посреди которого стоял, склонив голову, неопознаваемый человек-памятник, фонари сгруппировались особенно плотно, будто хотели согреться. За ними проглядывала светящаяся вывеска гостиницы «Берег», где поселили Дашу, а рядом мигали буквы трактира «Ладья», написанные тем самым шрифтом, что и название ресторана «Плакучая ива» в фильме «Бриллиантовая рука».

– «Одним толчком согнать ладью живую с наглаженных отливами песков»[3]… – пробормотала Даша и, услышав шорох, обернулась.

Ржавый кот со ступенек исчез – кто бы сомневался, совершенно бесшумно! – зато нарисовался другой. Большой (сразу видно, мужик!), с белой мордой и лапами и светло-серой, будто серебряной, спинкой. Серебро расчерчивали черные тигриные полоски. Красавец!

– Привет, – Даша присела на корточки и протянула руку. – Ты тут главный? Покажешь мне все?

Кот подошел, недоверчиво принюхался; видно было, как двигаются роскошные усы, как подрагивают серые уши. Решив, видимо, что Даша не представляет опасности, котофей уселся на обширный зад и принялся вылизываться. Был он чистый, ухоженный и разительно отличался от встреченных Дашей ранее экземпляров.

Даша осторожно прикоснулась к спине кота, медленно провела по ней рукой. «Из тебя бы кисточки делать – не уступили бы беличьим!» Кот вылизывался, игнорируя тот факт, что его наглаживают, и это показалось добрым знаком.

Она встала, медленно прошлась по вестибюлю, подмечая детали. Мебель в основном российская, разве что дубовый стол в стиле ренессанс, скорее всего, голландский. Впрочем, тут Даша ручаться бы не стала, она специалист в другой области, хотя антикварную мебель всегда любила. И часы! Это уже двадцатый век и, пожалуй, Европа. Бельгия? Возможно. Остановившись, Даша коснулась часового корпуса. Ореховое дерево, медный циферблат с нежной, как крылышки стрекозы, чеканкой… Им лет сто, не меньше. Что они повидали на своем веку? Сколько людей прошло перед ними? Даше иногда казалось: вещи оставляют на себе отпечаток тех, кто жил рядом, и это нестираемо.

В ногу что-то ткнулось. Опустив взгляд, Даша увидела кота: он стоял, прислонившись к ней мохнатым боком, и, кажется, думал.

– А вы тут, я смотрю, порядок соблюдаете, – сказала Даша. – Мебель не дерете, о часы когти не точите. Воспитанные котики, да?

Входная дверь открылась, и Даша с котом обернулись.

– Дарья, вы уже тут, – констатировал очевидный факт Сидоренко, топая на прорезиненном коврике, отчаянно выбивавшемся из общего стиля. Что поделать, зима, тащить грязь в залы не стоит. – Отлично. А где Маргарита Петровна?

– Готовит чай. Сказала, чтобы мы потом приходили его пить.

– А, хорошо… Давайте вас познакомлю. Михаил, это Дарья Касьянова, наш реставратор. Дарья, Михаил Юрьевич – наш меценат, я вам о нем рассказывал.

Если быть точной, когда велись переговоры, Сидоренко заявил следующее: «Терентьев – мужик дельный, средств на реставрацию не жалеет. В разумных пределах, конечно, но… Для нас это и так подарок. Вы должны быть с ним любезны». До сего дня к меценатским телам младшего реставратора Дарью допускали редко, а потому следовало послушать старших. Тем более когда оклад не настолько плох, как мог бы быть. Даша улыбнулась и протянула руку:

– Здравствуйте, Михаил Юрьевич. Приятно познакомиться.

– Можно просто по имени. – Он крепко пожал Дашину ладошку. – Замерзли тут?

– Нет, у меня всегда руки холодные…

– А сердце горячее? – усмехнулся Терентьев.

Даша окинула его профессиональным взглядом и решила, что меценат ей, пожалуй, нравится.

Он словно шагнул сюда с венской улицы: элегантное черное пальто, небрежно повязанный темно-синий шарф, перчатки, шляпа. Лицо молодое – вряд ли ему больше сорока! – несущее на себе почти неуловимый отпечаток авантюризма. В полутьме было не разглядеть, какие у Терентьева глаза, но Даше показалось – серые. А еще он сразу наклонился и погладил подбежавшего к нему, неизвестно откуда возникшего черного кота, и это словно вешало на мецената ярлык «хороший человек». Не может быть плохим тот, кто любит котиков! «Вспомни дона Корлеоне», – ехидно подсказал внутренний голос, и Даша отмахнулась от него.