– А вместо сердца у меня пламенный мотор, – улыбнулась она.

– Это хорошо, потому что тут у нас прохладно. – Сидоренко потер ладони. – Климат-контроль шалит, хотя, казалось бы, новая система. Дом старый и, признаться, содержался в нормальном состоянии только местами. Ну, мы навели порядок, осталось разобраться с… – Он оборвал сам себя: – Впрочем, вам это неинтересно, Дарья.

– Отчего же…

– Давайте лучше займемся вашей вотчиной. Прошу.

Из вестибюля они прошли в просторный зал, тонущий в полутьме. Сидоренко щелкнул выключателем, и медленно, словно нехотя, зажглись многорожковые люстры. Лимонные блики легли на дубовый паркет. Даша огляделась: мебели немного, высокие окна закрыты портьерами винного оттенка, в простенках висят картины. Около ноги возникло движение, и, опустив глаза, Даша увидела давешнего серо-белого кота с тигровой спинкой.

– Вижу, вы понравились Сильверу, – заметил Терентьев.

Сидоренко поморщился.

– Михаил Юрьевич, вы обещали решить вопрос с кошками.

– Обещал и не решил пока.

– Откуда их здесь столько? – поинтересовалась Даша.

– Исторически так сложилось. – Видно было, что Владимир Егорович данным фактом очень недоволен. – По нашим оценкам, их тут сейчас обитает больше тридцати, и поверьте, это настоящая напасть.

– Мебель дерут?

– Как ни странно, нет. Но шерсть, антисанитария… Мы не сможем открыться, если не выселим котов. Впрочем, это не ваши проблемы. – Он обвел рукой зал. – Тут обычно Заболоцкие давали балы. Позже, при советской власти, пионеры клеили модели. Ну а Росс постарался вернуть особняку исторический вид, и вот, извольте видеть…

Даша изволила (надо же, как выражаются в провинции!). Паркет, люстры и стайка бидермайеровских стульев – это хорошо, однако ее в первую очередь интересовали картины.

Она подошла к ближайшему полотну, подняла голову, рассматривая. Даше прислали несколько фотографий перед тем, как был подписан контракт, но этой картины там не было. Полотно небольшое, полметра на метр, состояние более чем удовлетворительное. Мелкие сколы на раме, но это ерунда. Сюжет незамысловат: Волга ранним утром, купы деревьев у воды, солнце пронизывает их поредевшие кроны неяркими лучами. Смесь коричневого, синего, оранжевого. Художник писал мелкими мазками: не импрессионизм, а намек на оный. Впрочем, вряд ли сельский живописец разбирался в мировых течениях…

– Как вам? – Терентьев остановился рядом с Дашей, и она обнаружила, что ниже его почти на полголовы.

– Хорошая техника, – она встала на цыпочки, чтобы разглядеть подробности, – хорошая композиция. И состояние неплохое. Я удивлена, обычно коллекции подобного рода содержатся не в лучших условиях, и потому восстанавливать приходится много и кропотливо.

– Со многими работали?

– Достаточно. Я еще в Строгановской академии начала практиковать, у меня был… – Даша запнулась на секунду, – отличный наставник. Специализируюсь на пейзажах, написанных маслом.

– Да, мне говорили. Именно поэтому вы здесь. Владимир Егорович вас рекомендовал как идеально подходящего нам профессионала. Я-то сам не очень хорошо разбираюсь в классической живописи. Предпочитаю другой стиль.

Даша промолчала. Рекомендации Сидоренко основаны на ее хорошем резюме и на том, что, уйдя в свободное плавание, она намеренно занизила свою цену как специалиста. При общении с Владимиром Егоровичем Даша отметила его страсть к экономии. Она – молодой дешевый реставратор, можно нанять, если работа несложная. Сделает качественно, запросит немного.

– Постараюсь вас не разочаровать, – произнесла Даша наконец.

Для работы ей выделили соседний зал – и это было очень удобно, потому что реставрационной мастерской в Волжанске не имелось.

«Впрочем, – думала Даша, рассматривая картины, уже принесенные сюда и составленные у стен, – Сидоренко не обманул: состояние хорошее». И зал ей понравился. Тут вентиляция работала прекрасно, окон было всего два, и сейчас их закрывали шторы блэкаут, чтобы прямые солнечные лучи не падали на картины. Владимир Егорович подвез и установил все необходимое оборудование: столы, осветительные приборы, увеличительные стекла, даже микроскоп обнаружился, причем новенький. Наборы кистей, тюбики клея, скальпели, папиросная бумага…

– Все согласно вашему списку, – произнес Терентьев. – Если что-то понадобится дополнительно, дайте мне знать, купим. Мне хотелось бы, чтобы работа была сделана как можно скорее. Это возможно?

Даша прошлась по мастерской. Предварительную оценку Владимир Егорович ей присылал, однако он довольно занятой проектный менеджер по реставрации и мог не углядеть нюансы.

– В списке тридцать восемь полотен. – Даша остановилась напротив холста, водруженного на подрамник: снова Волга, только весной. Ракурс другой, и картина светлая, радостная, будто зефиром написанная. – По предварительной оценке, состояние большинства удовлетворительное, требуется только легкая поверхностная очистка. Дальше мне нужно посмотреть самой. Вас устроит, если я дам ответ завтра к вечеру?

Терентьев кивнул.

– Более чем.

– Маргарита Петровна вам покажет, где висят те полотна, которые не успели принести сюда. – Сидоренко шмыгнул носом и закашлялся. Нужно держаться от него подальше, не хватало еще вирус подхватить! – Возможно, с ними вы поработаете прямо в экспозиционных залах.

– Возможно.

– У вас есть вопросы, Дарья? – поинтересовался Терентьев.

– Если будут, то завтра. Хотя один есть, – спохватилась она. – Можно ли осмотреть весь особняк? И хорошо бы понять, где именно будут находиться определенные полотна после реставрации. Вы ведь хотите открыть здесь музей, не так ли?

– Музей, залы для мероприятий, даже над кафе думаем, – кивнул Михаил. – Если мы тут закончили, то давайте пойдем на чай к Маргарите Петровне. Она, небось, заждалась.

Погасив свет и заперев дверь, чтобы в мастерскую не просочились вездесущие кошки, чинно двинулись на чаепитие. Даша ощущала себя так, будто провалилась в прореху во времени. Вот сейчас из-за угла выйдет рассеянный Пушкин – или кто тут, в Волжанске, стихи писал?.. – с испачканными чернилами пальцами и растрепанными листами бумаги под мышкой, посмотрит на всех рассеянным взглядом и убредет наверх, что-то бормоча. Или соткется из воздуха, как мираж, юная девушка в белом платье Наташи Ростовой, протянет руки невидимому кавалеру, улыбнется застенчиво, сделает первый шаг… Сидоренко щелкнул выключателем, погрузив бальный зал во тьму, и призраки развеялись.

Прошли коридором, который начинался за лестницей, и свернули направо. В конце виднелась гостеприимно распахнутая дверь; из-за нее лился вкусный золотистый свет и доносились такие запахи, что Даша невольно сглотнула. Она завтракала рано утром в поезде, съела один подсохший бутерброд с колбасой и выпила два стакана сладкого чаю. Перекусить сейчас было бы идеально.

Комната выглядела как помещичья столовая: темный пузатый буфет, стол, накрытый кружевной скатертью, расставленный фарфоровый сервиз – лепота, да и только. В качестве украшения интерьера прилагались коты, штук восемь. Сидели, лежали, бродили, на стол, что примечательно, не лезли. Даша заприметила своего бело-серого знакомца – как там меценат его назвал, Сильвер?.. – и улыбнулась.

Маргарита Петровна расставляла по столу блюда. Супница, пирожки горкой и, боги всемогущие, самовар с баранками! Даше немедленно вспомнилась кустодиевская «Купчиха за чаем» – там, помнится, тоже ярко на столе, а еще трется о плечо купчихи белый с рыжим кот, абсолютно довольный жизнью.

В этой комнате было теплее, и Даша, сняв куртку, повесила ее на спинку стула. Мужчины тоже освободились от пальто, шляпу Терентьев водрузил на оленьи рога, прибитые к стене.