Первым подошел дружинник в пиджаке, пожилой, с бородой. Он взял лист, повертел, посмотрел печать на свет и попросил соседа прочесть. Сосед прочел вслух. Дружинник послушал, сложил лист вчетверо и убрал за пазуху, под рубаху.

За ним пошли остальные. Кто читал сам, кто просил. Кто убирал за пазуху, кто в шапку. Один долго держал лист перед собой, шевеля губами, потом поднял глаза на писаря и спросил:

— А это теперь и в тюремной конторе ладно?

— И в тюремной, и в окружном управлении, — сказал писарь. — Везде. На то и печать.

Рябов пришел к концу, когда очередь поредела. В повязке через голову, в чистой рубахе, с непокрытой головой. Он постоял в стороне, посмотрел на стол, на писарей, на то, как дружинники прячут листы, и подошел ко мне.

— Теперь поверят, — сказал он. — Многие.

— Многие, но не все.

— Не все. Народ тут всякий, доктор. С иными и я не договорюсь, и никто не договорится, таких надо просто знать и не поворачиваться к ним спиной. Но те, кто ждал, теперь пойдут. Остров свой защищать, а не писаря.

Он повернул голову ко двору.

— Если что услышу, скажу вам. Сразу.

— Говорите.

— Скажу, — повторил он. — Зуб-то когда?

— Завтра.

* * *

Карту за неделю исчертили еще гуще. У залива Анива появились новые красные стрелки, у Корсакова цифры, и Александровск на севере обвели кружком.

Генерал-лейтенант Харагути сидел на своем месте, спиной к окну. Начальник штаба докладывал о погрузке, и Харагути слушал, ставя карандашом точки на полях. Майор Масуда ждал у стены, с папкой.

Когда дошла его очередь, он подошел к столу и положил перед генералом лист. На этот раз лист был исписан полностью, с обеих сторон. В верхнем углу стояла красная пометка, какую Харагути за всю войну видел на бумагах три или четыре раза.

— Из разведывательного управления флота, ваше превосходительство. Получено сегодня.

Харагути прочел. Отложил.

— Так вот кто это.

— Так точно.

Флот сообщал, что врач, прибывший в Александровск, им известен. Дмитриев. Харбин, прошлая зима. Человек, через которого была потеряна организация на Сунгари: ее взяли в одну ночь. По оценке флота, этот человек с самого начала работал на русскую жандармерию и был подведен к организации намеренно. Имеет боевые награды. Ниже стояла строка о том, что указанное лицо отнесено к высшей категории опасности, и номер, подпись, печать.

Начальник штаба прочел лист через плечо генерала и ничего не сказал.

Харагути положил бумагу поверх донесений.

— И что теперь?

— Им занимается разведывательное управление флота.

— Что они намерены делать?

— Этого они не сообщили. Только то, что занимаются.

Харагути посмотрел на лист, на красную пометку в углу, потом на карту, на кружок у Александровска.

— Хорошо, — сказал он и повернулся к начальнику штаба. — Продолжайте. Какие еще есть удобные места для высадки?

* * *

Историческая справка

Сахалинская каторга начала 20 века была не просто тюрьмой, а полноценным государством в государстве со своими законами, налогами, палачами и жесткой иерархией. Писатель Влас Дорошевич, изучавший каторгу в 1897 году, называл этот строй «аристократической республикой», где правила криминальная элита, а большинство находилось в рабстве.

Вот как выглядела криминальная пирамида Сахалина, снизу вверх.

1. Дно: «Чушки»

Низшая каста каторги. Это люди, которые сломались, проиграли в карты всё вплоть до казенной одежды и пайки хлеба, или были уличены в доносительстве.

Быт: Они ходили в лохмотьях (даже зимой), выполняли самую грязную работу в бараках, питались объедками. За людей их не считали, убить «чушку» не считалось преступлением среди своих.

2. Кормовая база: «Ивашки» (Мужики, случайные)

Это абсолютное большинство (до 70%) каторжан. Крестьяне, убившие соседа в пьяной драке по пьяни; проворовавшиеся мелкие писари; ревнивые мужья, зарубившие топором жену.

Быт: Они не были профессиональными преступниками. Они боялись начальства, честно работали на рудниках или лесоповале, пытались скопить копейку и выжить.

3. Силовой блок: «Храпы» (Храповики)

Слово происходит от выражения «взять на храп» (наглостью, силой). Это уголовные отморозки, убийцы, грабители-душегубы.

Суть: У них не было идеологии, только голая физическая сила и первобытная жестокость. Они отбирали у «мужиков» лучшие пайки, одежду. Держали бараки в страхе за счет кулаков и заточек.

Конфликт с элитой: «Иваны» презирали «храпов» за то, что те жили по беспределу, но часто использовали их как исполнителей.

4. Олигархат: «Майданщики»

Самые богатые и влиятельные люди на каторге, теневые министры экономики.

«Майдан» на тюремном жаргоне — это не площадь, а нелегальное место для игры в карты, торговли и попоек. Майданщик — это хозяин такого заведения (прямо в бараке).

Бизнес: У майданщика всегда был чай, табак, белый хлеб, а главное — спирт. Он давал всё это в долг под чудовищные проценты. Майданщиком мог стать только очень хитрый, умный и жестокий человек, имеющий связи с подкупленными надзирателями.

Власть: Карточная игра на Сахалине была религией. Проигрывали всё: сапоги, пайки на месяц вперед, даже собственные жизни (проигравший был обязан пойти и убить или взять чужую вину на себя). Майданщик держал банк и контролировал долги.

5. Аристократия: «Иваны, не помнящие родства» (Бродяги)

Высшая каста, элита криминального мира, прототип будущих «воров в законе».

Это были профессиональные каторжане, беглецы. Попадаясь полиции после очередного побега с материковых каторг, они отказывались называть свое имя, фамилию и происхождение, называясь «Иваном Непомнящим» или «Иваном Бродягой». По закону за укрывательство имени давали 4 года каторги.

Идеология: Бродяга презирал труд, никогда не работал на администрацию и жил только грабежом, игрой или за счет поборов с «мужиков». Для них высшей ценностью была свобода — они бежали с Сахалина через Татарский пролив десятками, гибли в тайге, ели друг друга («взять с собой кабанчика» — брали слабого каторжанина в побег в качестве живых консервов), но шли на материк.

Власть: «Иванов» уважали все — и арестанты, и начальство. Они были судьями в криминальных спорах, они диктовали «понятия». Одно слово «Ивана» порой весило больше, чем приказ надзирателя.

Специфический сахалинский бизнес: Смена имени

Был среди этой верхушки еще один жуткий бизнес — обмен именами.

Состоятельный каторжанин с большим сроком (например, богатый майданщик или фальшивомонетчик, которому дали 20 лет) находил забитого крестьянина-«мужика», которому дали 3 года. За деньги, спирт или карточный долг они тайно менялись одеждой и документами (фотографий в делах тогда почти не было, только словесные портреты, в которых путались).

В итоге богатый убийца через 3 года выходил на свободу под именем крестьянина, а крестьянин под именем убийцы оставался гнить на каторге 20 лет, не смея признаться.

* * *

Глава 13

…Готовых мин скоро набралось около сотни. Серые короба лежали на полках в два ряда, крышками вверх, каждый с номером, и от них тянуло ружейным маслом и сырой землей погреба. Я прошел вдоль полок и постоял, глядя на эти ящики.

Японец пойдет с юга. В этом сомнений никаких. Залив Анива, Корсаков, открытый берег, короткий путь от своих баз. Север их тоже может поманить, но первый удар придет снизу. Поэтому прицелы, глушители, мины и банки с мазью и прочее должно в ближайшее время оказаться там, где начнется война.