Он хихикнул, помахал Филдсу рукой и ушёл.

— Звучит интересно, — сказал Филдс, когда Делеон скрылся из виду.

— Не очень. — она вернулась к дневнику.

— Хорошо поработали сегодня.

Она перестала читать, чтобы полюбоваться острыми углами и стальными серыми глазами почти серебристого лиса, стоящего перед ней.

Он налил по два пальца в каждый стакан.

— Да, — сказала Сан, снова насторожившись, — не обижайся, но эта штука имеет стопроцентную крепость. Если я выпью столько, тебе придется нести меня домой.

От шутливой ухмылки, расплывшейся по его лицу, у нее замерло сердце. Во всяком случае, на несколько секунд.

— Это можно устроить.

— И что же такого особенного я сделала? Кроме того, что меня сбил «Мерседес», то есть. И угроз со стороны мэра, которая меня ненавидит. И ела кексы, которые, я уверена, были прокляты.

— Ну, ты нашла несколько важных улик в деле о пропаже людей. Тебе удалось выяснить, что с нами играет кто-то, кто знает, что делает, и ты составила основной профиль нашего подозреваемого. А еще ты поверила девушке, которая написала письмо с предсказанием собственной смерти, когда никто другой и не подумал бы об этом, что делает тебя либо гениальным детективом, либо такой же сумасшедшей, как и девушка.

— Раз уж ты так выразился. — она взяла бокал, звякнула им о его бокал и сделала осторожный глоток. Затем она быстро откашлялась и сказала напряжённым голосом: — Это… очень мягко.

Он хихикнул и сел в кресло, которое подогрел Делеон.

— О, я забыл. Не знаю, в курсе ли ты, но в твою честь назван настоящий самогон.

Она слегка усмехнулась.

— Я слышала. Но вынуждена не согласиться.

— Хорошо, но отрицать это трудно. — он повернул бутылку так, чтобы она смогла прочитать этикетку. Это определённо была бутылка Леви. На ней был логотип «Сияние Темной реки» — скелет, ловко замаскированный в облаках на фоне пейзажа Нью-Мексико, но название этого конкретного рецепта было «Сан Шайн от Темной реки».

Несколько секунд она сидела в недоумении, а потом рассмеялась.

— Вряд ли. Парень, который создал компанию, не мой фанат.

Филдс с минуту наблюдал за ней, а потом сказал:

— Я слышал другое.

Ей потребовалось все её силы, чтобы не перепрыгнуть через стол, не схватить его за воротник и не выбить из него больше информации.

Во-первых, это было бы ужасно непрофессионально. А во-вторых, возлагать большие надежды на то, что Леви её не презирает, было бы просто невыносимо в тот момент.

У нее был тяжёлый день.

Но если честно, она не отходила от телефона, надеясь, что он воспользуется номером, написанным на записке, которую она положила в его грузовик, и позвонит. Да, чтобы сказать ей, что он нашёл Джимми, но это было нечто большее, и она это знала.

— Ладно, — сказал он, допивая последний бокал, — я ухожу.

Она подняла бровь.

— Надеюсь, пешком?

— Конечно.

Она закрыла бутылку крышкой и протянула ему.

Он поднял руку.

— Оставь себе.

— О нет, это…

— Нет, я настаиваю. Но посмотри внимательнее на этикетку.

Когда он ушёл, она повернула бутылку к свету, не совсем понимая, о чем он говорит. Потом она увидела его. Лицо. Точнее, профиль светловолосой женщины, волосы которой закрывали большую часть лица, когда она улыбалась.

Изображение было настолько прозрачным, что его почти не было. И все же оно было. И она узнала его. По праву, ведь это был её образ.

Куинси сделал эту фотографию в старших классах школы в рамках художественного проекта «Друзья». Он поместил её в коллаж, а затем нарисовал коллаж на акварельной бумаге и раскрасил его, и он получил голубую ленту на ярмарке штата.

Однако вскоре коллаж, из которого он его создал, пропал.

Сан провела пальцами по изображению. Словно она была призраком. Неужели он так к ней относился? Призрак из его прошлого? Не то чтобы оно у них было, но…

В любом случае, использование этого изображения было незаконным по нескольким причинам и использовалось с бездушным пренебрежением к её частной жизни и душевному благополучию.

Ей это нравилось.

Она схватила мобильный и набрала номер старого знакомого. Точнее, старого друга в её глазах. Она была влюблена в него с десяти лет. Но поскольку в то время он был женат и являлся шерифом Дель Соль, любые отношения с ней не одобрялись. И привели бы к тюремному заключению.

— Привет, красавчик, — сказала она.

Он громко вздохнул.

— Я знал, что в конце концов ты меня выследишь, красавица, но в свой первый день?

Ройс Вомак был грузным байкером лет шестидесяти, который управлял этим городом с помощью железного кулака и глубокого смеха. Он был шерифом несколько десятилетий, пока не ушел на пенсию, а его место, к ужасу Ройса, занял человек по имени Герберт Корнел. В настоящее время он руководит невероятно успешным реабилитационным центром под названием «Райз».

Сан влюбилась в него с первой встречи, наверное, потому, что он вытащил её из озера, когда она решила проглотить половину. Было что-то такое в том, что мужчина спасает ей жизнь. Несёт её на руках к берегу. Накачивал её желудок, пока не вышло двенадцать галлонов воды. Это оставило впечатление.

И он был рядом, когда она очнулась в больнице семь лет спустя, хотя это было далеко не в его компетенции. Он обнимал её, когда она плакала. В течение трех часов.

— Я знаю. Я знаю, — сказала она. — Но это был напряжённый день.

— Все в порядке. Такое случается каждый раз.

— Да? Что происходит каждый раз?

По тону его голоса Сан поняла, что он собирается всучить ей переполненный груз лжи.

— Каждый раз, когда в город врывается горячий молодой шериф, упирается и клянётся навести здесь порядок, он влюбляется в меня. Каждый раз, черт возьми.

Она даже не пыталась бороться с ухмылкой, которая завладела её лицом.

— А сколько горячих молодых шерифов приезжают в город? Ну, знаешь, примерное количество.

— Пока только один, но он доказывает мою точку зрения. Один горячий молодой шериф ворвался в город, и один горячий молодой шериф влюбился в меня. Это было неизбежно, я думаю. Цифры не лгут.

Она кивнула, не отрывая взгляда от бутылки самогона, стоявшей перед ней.

— Возможно, ты захочешь прочитать эту книжку под названием «Как лгать с помощью статистики». Цифры, друг мой, лгут. И тот факт, что ты находишь меня сексуальной, немного беспокоит.

— И кто, черт возьми, сказал, что я говорю о тебе?

— Ты говорил о Реддинге?

— Нет, черт возьми. — он издал какой-то нечленораздельный звук, словно пытаясь стряхнуть с себя этот образ. — Я говорил о шерифе до него. Как звали того парня? Маленький парень в очках и с искривлённой носовой перегородкой.

А, Корнел, человек, который был старше грязи, прямой, как стрела, и такой же горячий, как урожай зелёного чили в том году. Слишком много дождей. Испортили обещание хорошего осеннего жаркого.

— А что, Ройс. Я и не знала, что между вами что-то есть.

— Это то, что ты получаешь за то, что думаешь.

— Я хотела спросить, не мог бы ты мне кое в чем помочь.

— А разве размышления не являются размышлениями?

— У Дарлин Тапиа в доме может быть беглец, — сказала Сан, не обращая внимания на его намёк. — Можешь выяснить, так ли это? И если да, можешь за ней присмотреть? Выяснить, угрожает ли он ей или просто тусуется, ест её чипсы и смотрит «Дискавери»?

— Почему бы не поручить это своему мальчику?

Он всегда называл Квинси её мальчиком.

— Потому что Дарлин знает Куинси. Я не хочу, чтобы она заподозрила, что мы за ней следим, а ты самый скрытный парень, которого я когда-либо встречала. Скрытность — не самая сильная сторона Квинси.

Он рассмеялся.

— Ты узнаешь об этом завтра утром.

— Большое спасибо, Ройс.

— Понял, Солнечная девочка. Тебе еще что-нибудь нужно, раз уж на улице тридцать, а мне нечем заняться, кроме как нянчиться с олухом, слезающим с фентанила?

— Да. У меня был плохой день. Могу я пожить с тобой в реабилитационном центре?