Войдя в аудиторию, Карфакс обнаружил в ней добрых пятьсот слушателей, среди которых были и жители города. Хотя, как правило, данный цикл посещали не более полсотни студентов и преподавателей. Более того, присутствовало четверо репортеров из Чикаго и целая бригада Чикагского телевидения. Один из репортеров «Трибьюн» раскопал, что Карфакс и Вестерн — двоюродные братья, и это еще больше подогрело интерес средств массовой информации. И, хотя это не имело ровным счетом никакого отношения к существу доклада, пресса, не стесняясь, намекала, что диспут является продолжением семейных раздоров.

Карфаксу пришлось даже пояснить, что он еще ни разу не встречался со своим двоюродным братом. Однако это ничуть не уменьшило нездорового интереса к его выступлению.

Доклад получился сбивчивым и, по мнению самого Гордона, был провален жидкими аплодисментами и неодобрительными возгласами. По окончании его последовали вопросы.

Миссис Ноултон, высокая угловатая женщина средних лет, обладавшая очень громким, повелительным голосом, была первым и (как выяснилось позже) последним инквизитором. Совсем недавно она потеряла мужа, дочь и внука — лодка, в которой они плыли, перевернулась. Несчастная женщина верила, что все они живы, и что ей обязательно нужно поговорить с ними. Однако, истеричкой она не была, вопросы ее были вполне разумны.

— Вы продолжаете называть объяснения Вестерна гипотетическими, — сказала миссис Ноултон, когда Карфакс как можно обстоятельнее ответил на все ее вопросы. — Но ведь это не гипотеза! Это установленный факт! «Медиум» работает именно так, как утверждает м-р Вестерн. Многие из величайших умов Соединенных Штатов соглашаются с ним; и это, несмотря на то, что они же готовы были назвать его шарлатаном, когда он только приступал к изучению вопроса! Так кто же шарлатан, профессор? Вы или м-р Вестерн? Говорите, ученым следовало бы прибегнуть к «Лезвию Оккама»? Думаю, что самое время воспользоваться им вам.

— Перережьте им свое горло! — истошно завопил какой-то грузный волосатый студент.

При этом он глядел именно на Карфакса, из чего Гордон сделал вывод, что совет относится именно к нему, а не к миссис Ноултон.

Голос же вдовы становился все более высоким, ей удалось даже перекричать возникший в зале галдеж.

— Профессор, вот вы утверждаете, что мы, поверившие Вестерну, руководствовались одними лишь эмоциями, что наши действия в высшей степени субъективны. Ладно, пусть будет так! Но почему же вы сами столь эмоциональны и субъективны в отрицании наших утверждений? Ведь факты со всей очевидностью доказывают нашу правоту. Разве эта, как вы ее называете, слепая эмоциональность не является целиком и полностью вашей собственной чертой?

Эти слова крайне обозлили Карфакса, ибо обвинение имело под собой весьма твердую почву: он не был абсолютно объективен в данном вопросе — его гипотеза основывалась большей частью на предчувствиях и интуиции. Правда, хорошая интуиция часто способствовала зарождению весьма спорных гипотез, которые впоследствии оборачивались отличными теориями и подкреплялись вескими доказательствами. Однако, он не мог говорить об этом открыто, при всех.

И, как выяснилось, вообще оказался не в состоянии что-либо сказать.

Какой-то мужчина рывком вскочил с места:

— Карфакс ненавидит нас! Он отрицает величайшее открытие со дня сотворения мира!

Эта, ставшая крылатой, фраза, была произнесена Вестерном. На это ответ у Карфакса был, но отвечать не пришлось. В этот момент какой-то мужчина был сбит с ног пятидесятикилограммовой сумкой (один из репортеров взвесил ее возвращая владелице сразу же после того, как она была отпущена под залог).

Шум и свалка прекратились только с появлением полиции. Иное дело — фурор в средствах массовой информации. Карфакс стал известной в масштабах всей страны фигурой. Его телефон разрывался на части — звонили со всех уголков США. Но особое его внимание привлекли два — из Лос-Анджелеса.

Первым позвонил Раймонд Вестерн. Пригласил Гордона прилететь в Калифорнию, чтобы быть бесплатно допущенным к «Медиуму». Потом в телефонной трубке раздался голос Патриции Карфакс, дочери Рафтона Карфакса, который приходился дядей как Вестерну, так и Гордону Карфаксу. Она была близка к истерике, вызванной искренним убеждением, что Вестерн убил ее отца с целью выкрасть эскизы «Медиума».

III

Сидя в удобном кресле на застекленной веранде, залитой ярким солнцем, Гордон с удовольствием потягивал только что сваренный кофе. Напиток в самом деле был восхитителен — особая смесь из шести различных сортов южноамериканского кофе, которую он собственноручно приготавливал каждые две недели. Настроение у него было превосходным. Он с интересом наблюдал за крохотными птичками-крапивницами, которые то ныряли в маленькое круглое окошко своего деревянного домика, подвешенного к суку платана, то весело выпархивали из него; наслаждался красотой розового кардинальчика, восседавшего на краешке белой поилки с водой для птиц, стоящей рядом со стволом шелковицы.

Все в доме дышало уютом и покоем, хотя частенько он, испытывал в нем чувство одиночества. Располагался дом в зажиточном микрорайоне на окраине одного из городов средних размеров штата Иллинойс. Карфакс приобрел его вскоре после того, как был принят на работу в Трайделлский Университет. Он нуждался в некотором наружном ремонте и внутренней отделке. Внешний ремонт Гордон успел закончить, как раз перед женитьбой на Френсис, которая была счастлива расстаться со своей работой в качестве секретаря одного из деканатов. Молодая жена сразу с головой погрузилась в заботы по благоустройству дома, проявляя во всем свой прирожденный отличный вкус.

Она уже почти завершила внутреннюю отделку и начала прикидывать, что бы сделать еще…

В тот летний вечер Карфакс заметил, что остался без сигарет. Почему-то Френсис не предложила ему, как обычно, раз и навсегда бросить курить, а взялась Съездить вместо него в торговый центр. По дороге домой она собиралась заехать еще в книжный магазин, чтобы выбрать новый детектив. Это вызвало у него некоторое раздражение — в доме и без того было полным-полно всяких книг — от валяющихся где попало массивных томов классиков до дешевых детективных романов в мягких обложках. Среди последних можно было набрать по меньшей мере дюжину, до которых она еще не дотрагивалась, хотя бы для того, чтобы прочесть аннотацию.

Он что-то пробурчал по этому поводу. Она ответила, что у нее просто нет настроения начинать какую-либо из них. Затем предложила Гордону составить ей компанию, поскольку и ей, и ему такая автопрогулка может принести только пользу.

Несколько сердито (вероятно, из-за того, что ощущал себя виноватым) он сказал, что хочет дочитать до конца начатую книгу, поскольку приведенные в ней сведения очень понадобятся ему для завершения цикла лекций по средневековой Англии. А если она намекает на то, что он с ней, видите ли, маловато разговаривает, то ей не мешало бы вспомнить, что только вчера он водил ее в кино, а после сеанса — в ресторан «Голова Золотого Вепря».

Френсис хлопнула дверью достаточно громко, чтобы вызвать у него чувство удивления. Ее гнев можно было бы оправдать, думал он впоследствии, так как во время сеанса они не разговаривали, а в ресторане к ним присоединился заведующий кафедрой английского языка с женой, и поэтому между собой они обменялись разве что парой слов.

А несколькими минутами позже ее уже не было на свете.

Один пожилой водитель проскочил на своем большом, тяжелом автомобиле со скоростью пятьдесят километров в час на красный свет на участке, где разрешалось только тридцать…

От малолитражки немецкого производства мало что осталось. Френсис похоронили.

Мистер Линкс, гражданин добропорядочный и очень богатый, отправился в больницу на осмотр — его беспокоила рана на голове. Кроме того, ему пришлось заплатить штраф за превышение скорости, предписываемой знаком. Линкс утверждал, что никак не мог видеть знак из-за заслонявших его кустов.