Он шагнул к капитану, достал удостоверение, ткнул ему под нос.

— Лейтенант государственной безопасности Николай Свят, — сказал громко и внятно. — По приказу комиссара государственной безопасности третьего ранга товарища Михеева. Пропустите мою машину, товарищ капитан. Немедленно.

Капитан бросил взгляд на удостоверение, на петлицы Максима, пробормотал сквозь зубы что-то нецензурное и сел в кабину.

Пикап сдал назад и съехал с дороги на обочину.

Капитан махнул рукой — проезжай, мол.

— Поехали, — сказал Максим Ивану, садясь рядом и захлопывая дверцу.

«Эмка» тронулась с места и погнала дальше.

Командира сто сорок четвёртой стрелковой дивизии генерал-майора Пронина Михаила Андреевича Максим застал в здании штаба, в собственном кабинете.

Генерал-майор распекал кого-то по телефону.

Максим дождался, когда он положит трубку и уверенно постучал.

— Войдите!

Максим вошёл, поздоровался, представился.

Лет пятидесяти, лысый, с глубокими морщинами, пролегшими от крыльев носа к краю губ и уставшими глазами, генерал-майор смотрел на Максима без малейшей симпатии.

— Слушаю вас, товарищ лейтенант государственной безопасности, — сухо сказал он. — Только побыстрее, пожалуйста, времени совсем нет.

Максим кратко изложил своё дело.

Пронин помолчал, обдумывая его слова. Сесть Максиму он так и не предложил.

— Слушай, лейтенант, — сказал, наконец.- Ничего, что я на «ты»?

— Вы мне в отца годитесь, товарищ генерал-майор, — сказал Максим. — Конечно.

— Ты на фронте был?

— Разрешите снять шинель, товарищ генерал-майор? — попросил Максим. — Жарко у вас, хорошо топят.

— Хм. Ну, сними.

Максим снял шинель, перебросив её через руку.

Пронин уставился на Золотую звезду Героя, ордена и медаль «За отвагу».

— Так, — произнёс. — Вижу, что был. Извини. Тогда должен понимать, какая у нас обстановка. Я с дивизией едва из-под Вязьмы вырвался и сразу сюда бросили, пополнив на ходу теми, кто под рукой оказался. Немец прёт, как наскипидаренный, не считая потерь. У меня каждый боец на счету, лейтенант! В каком полку, говоришь, эти твои бойцы служат?

— По моим данным, в сто пятьдесят седьмой отдельной разведывательной роте.

— Ещё и разведчики!

Максим молча глядел на Пронина. Он понимал комдива, но ему Герсамия и Николаев тоже были нужны. Очень нужны.

Пронин оценил его молчание правильно.

— Приказ о переводе имеется?

— Готов, но пока не подписан. Решил сначала с вами поговорить, нехорошо через голову.

— Одобряю, — голос Пронина помягчел. — Знаешь что, лейтенант, давай так. Я сейчас позвоню командиру роты, связь пока есть, слава богу, у нас небольшое затишье, и предупрежу о твоём визите. Сам с ним поговоришь. С ним и с бойцами этими… как их?

— Герсамия и Николаев. Пулемётчик и снайпер.

— Вот. Если они согласятся, отпущу. Сергееву, это командир роты, скажешь, что убытие этих двоих я ему возмещу, если что.

Максим задумался. В чём-то генерал-майор был прав. Хитёр, но прав. Показал, что он готов подчиниться приказу, но не чужд и некоторой демократичности. Мол, добровольноесогласие в армии никто не отменял. А доброволец часто и воюет лучше, поскольку более мотивирован.

— Хорошо, — сказал, наконец. — Согласен. Где это?

Было восемь тридцать утра.

Шофёра с «эмкой» он оставил в Звенигороде. До расположения роты добрался на машине снабжения и дальше пешком, уже по ходам сообщения.

На передовой царило относительное затишье. Где-то вдали потрескивали автоматные очереди. Тупо и коротко бахнули миномётные разрывы — один и сразу за ним второй. Словно какой-то невидимый великан ударил по земле молотком.

Но в целом было спокойно. Даже не верилось, что до Москвы каких-то шестьдесят километров, а враг совсем рядом и прёт, по выражению комдива Пронина, как наскипидаренный.

Командира разведроты старшего лейтенанта Сергеева Максим нашёл в блиндаже. Товарищ старший лейтенант сидел на топчане, грыз сухарь, запивая его чаем из алюминиевой кружки и рассматривал карту, которая лежала перед ним на грубо сколоченном столе.

При виде Максима, он сложил карту и спрятал её в планшет.

— Герсамия и Николаев? — переспросил он, узнав, за какой надобностью явился к нему лейтенант государственной безопасности. — Хорошие бойцы. И почему вы, чекисты, всё время норовите лучших себе оттяпать?

— Потому что нам нужны лучшие, — сказал Максим.

— Всем нужны, — буркнул Сергеев. Было ему на вид лет двадцать семь — двадцать восемь. Ранние морщины врезались в широкий, как у быка, лоб. Серые глаза навыкате смотрели так, как смотрят на мир глаза уже много повидавшего человека.

Этот взгляд был хорошо знаком Максиму. Так смотрят фронтовики. Те, кто не первый месяц на передовой и до сих пор жив.

— Послушай, лейтенант, — сказал Максим, садясь без спроса на табурет. — Тебя как зовут?

— Леонид, — чуть помедлив, ответил командир роты.

— А меня Коля, — сообщил Максим. — Мы с этими бойцами, Герсамия и Николаевым, двадцать один «юнкерс» уничтожили в немецком тылу. Не считая других славных дел. Мы вот так были, — он сжал пальцы в кулак. — И сейчас они мне нужны для очень важного задания, поверь. Видишь, я сюда, в твой блиндаж, с самой Москвы явился.

— Да я понимаю, — досадливо сказал Сергеев. — Но и ты пойми, они мне тоже нужны. С кем я воевать буду?

— Пронин обещал возместить.

— Обещать не значит жениться, — упрямо буркнул Сергеев. — Вот пусть он мне из резерва четверых обстрелянных бойцов пришлёт прямо сегодня, тогда отпущу твоих Герсамия с Николаевым.

— Торгуешься, Лёня? — засмеялся Максим.

— Торгуюсь, Коля. А что делать? — хитро улыбнулся Сергеев.

— Мины! — раздался снаружи чей-то крик. — Ложись!

И тут же послышался множественный шелест летящих мин.

Тух! Тух! Тух! Тух!

Земля вздрогнула.

Тут же загремели орудия со стороны немцев и к знакомому шелесту мин присоединился не менее знакомый свист снарядов.

Вот и кончилось затишье, подумал Максим.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Загремели вокруг взрывы.

С потолка блиндажа посыпались комья земли.

— Танки! — всё тот же пронзительный голос, который предупредил о минах, перекрыл звуки обстрела.

— Извини, Коля, посиди здесь, — сказал Сергеев и, подхватив автомат, выскочил из блиндажа.

Близким разрывом шатнуло блиндаж.

Комок земли сорвался с потолка и плюхнулся точно в оставленную на столе кружку с чаем.

Ну уж нет, подумал Максим и выскочил вслед за Сергеевым.

Вокруг гремело, свистело и взрывалось.

Очень знакомо, здравствуй, родимый ад.

Пригибаясь, Максим пробежал вдоль хода сообщения и вскоре нашёл свободную ячейку. Занял её, выглянул из-за бруствера.

Без оружия (пистолет в кобуре не в счёт) чувствовал себя незащищённым, чуть ли не голым.

Ладно, в крайнем случае, раздобудем. Не впервой.

Прямо от опушки леса, тянущегося примерно в километре за линией фронта, на немецкой стороне, шли танки.

Pz IV, определил Максим по силуэту.

Серьёзная машина. Самый массовый немецкий средний танк.

Один, два, три, четыре… считал Максим про себя.

Двенадцать. Три взвода по четыре.

Ага, вот ещё вслед за ними взвод лёгких Pz II выкатывает. Пять штук.

Значит, рота.

Рота немецких танков на роту советских разведчиков.

А вон там, левее и правее по фронту, выходят из леса и прут на оборонительные позиции дивизии новые танки — ещё и ещё.

За танками показались неровные линии пехоты.

Ударили в ответ наши противотанковые пушки.

По звуку Максим определил «сорокопятки». «Прощай, Родина», как их уже начали называть.

На таком расстоянии в лоб PzIV им не взять. А вот лёгкие Pz II, пожалуй, можно.

Разрывы снарядов фонтанами выплёскивали землю и камни.

Тяжёлый дым поплыл над полем боя.

Мимо, мимо, мимо…