Мальчик смотрел на потолочные балки. Его глаза мало-помалу привыкали к темноте.

– Ты ангел? – спросил он.

Я порылся в его памяти и нашел азы религии, которой учили в каменной церковке. Это был синкретический винегрет из традиций (включая ангелов) с главным упором на осенний праздник урожая, смерти и возрождения.

Ангелом я не был.

– Тогда демон? – с надеждой предположил Ариэль. Такой вариант явно нравился ему больше.

Нет, и не демон. Я хронист и советчик. Возможно, совесть. Я создан помогать людям во всех делах и буду помогать ему, насколько смогу.

Ариэль переварил услышанное.

– Хорошо, – ответил он. А затем сказал то, о чем не говорил никому, даже Кею: – Я знаю, что предназначен для чего-то важного. Я это чувствую. Всегда чувствовал.

Итак, он храбрый, любознательный, неуемный… и страдает легкой манией величия. Опасное сочетание. Однако он всего лишь мальчик.

Здесь, в кладовке при псарне, под храп гончей Юдзу, начался наш долгий разговор. Мы продолжали его на тропах и средь звездных полей, в дормитории мглистого университета и у руля обреченного звездолета. А когда мы не разговаривали, это тоже было хорошо, потому что я знал все, что знал он, а он радовался, что я с ним.

Тогда, в тот первый раз, я попросил Ариэля встать и найти кусочек чистого неба, потому что у меня были безотлагательные вопросы.

С крепостной стены Ариэль вглядывался в темное безлунное небо.

Итак, пыльная завеса не развеялась. Над головой, там, где искрилась бы звездная россыпь, дрожала мутная багровая пелена. Другого неба мальчик отродясь не видел и сейчас смотрел наверх с обычным благоговейным чувством. Гнетущее впечатление.

Несколько звездочек пробивали мглу. Не яркие точки, а расплывчатые округлые пятнышки.

Мадам Бетельгауза тоже была на стене, как Ариэль и рассчитывал. Она бродила по замковым укреплениям в любое время дня и ночи, но особенно в сумерках и на рассвете.

– Доброе утро, – сказала она. – Что привело тебя к небу в столь ранний час?

– Я проснулся и не смог уснуть, – честно ответил Ариэль.

– Быть может, и что-то еще, – промолвила Бетельгауза. В ее глазах была пронзительная яркость, которой недоставало небу. – Ты пришел в счастливый час, и теперь я понимаю, что напрасно предоставила дело случаю. Мне следовало тебя разбудить, чтобы ты это увидел.

– Что «это»?

Бетельгауза указала на точку чуть выше горизонта.

– Вот, всходят на востоке, чуть опережая солнце. Видишь их?

Мальчик вгляделся, но ничего не увидел. Небо было темно.

– Вспомни мои уроки, ученик, – потребовала Бетельгауза. – Смотри краем глаза.

Мальчик поступил, как учила наставница, – посмотрел на указанное место краем глаза. Периферическим зрением, которое не совсем зрение, он ясно различил то, на что она указывала: три светлые точки близко одна к другой.

– Незримые планеты, – сказала Бетельгауза. – Владыка пира, Лучезарная и между ними Тюремщик.

Сатурн между Юпитером и Венерой, догадался я. Зрелище поражало даже сквозь марево. Никто из моих объектов за много столетий не видел их ближе.

– Я вела наблюдения много ночей, – продолжала Бетельгауза. – Владыка пира шел с Тюремщиком, занимая его беседой. Оттого Тюремщик и не заметил, как подкралась Лучезарная. Сегодня она и ее возлюбленный захлопнули ловушку. Видишь? Они его окружили!

Найдя планеты боковым зрением, Ариэль теперь видел их и обычным. Пыль приглушила яркое великолепие Юпитера; его свиту из лун было не различить.

– Тюремщик утратит свою власть… на день, на неделю, на год… кто ведает? Невозможные вещи станут возможными.

– Какие вещи? – спросил Ариэль.

Небесные толкования мадам Бетельгаузы всегда задевали в нем какую-ту струну. Он пытался смотреть на них немного скептически, но это не помогало.

– Я не гадалка, – ответила Бетельгауза. – Надо зорко наблюдать.

Пыльная завеса скрывала почти все остальные звезды. Почти, но не все. Ариэль умел ориентироваться и знал, какая звезда указывает север.

Проследив его взгляд, я отыскал наше место в календаре.

Звезда в неподвижной точке небосвода не была Полярной; даже приглушенная пылью, она горела ярче старого путеводного огонька антов. То была Вега, первая звезда, которую удалось сфотографировать. То, что именно она заменяла мальчику компас, изумляло и ужасало. И вот почему.

У Земли, как у крутящегося волчка, ось описывает круги, так что в одни эпохи указывает на Полярную звезду, в другие – на Вегу. Это элементарные знания, и то, за какой срок происходит смена, – тоже.

Воцарение Веги означало, что я отсутствовал не десять лет, как думал, и не столетие, как опасался, а одиннадцать тысяч лет.

Огромность этого срока оглушала. Анты в пору наивысшего расцвета имели предысторию лишь в шесть тысяч лет. Промежуток в одиннадцать тысяч лет удваивал всю их историю от первых древнеантских поселений до апокалипсиса драконьей Луны.

Вега сияла на севере, и в небесах все было набекрень.

Я создан из механизмов, прикрученных к одомашненным микроорганизмам. Я живу по логике дрожжей, и логика эта – множественность. У дрожжей нет единоличного «я», так что, если требовать точности, его нет и у меня. Однако мне нравится «я» среднеантской эпохи. Первое лицо в единственном числе. Оно смелое и властное; оно слишком много на себя берет.

Анты в пору наивысшего расцвета избегали провозглашать себя так самоуверенно. В этом языке не было первого лица; их сказания мерцали и переливались множеством противоречивых граней. Мир и впрямь частенько такой, и сказания эти нередко по-своему увлекательны, однако я всегда предпочитал истории среднеантской или даже древнеантской эпохи.

Мне нравилось их «я».

После первой ночи на крепостной стене я откорректировал внутренние часы. Плохим бы я был хронистом, если бы не знал дат. Всякий раз, как Ариэль видел луну и звезды, я уточнял мои прикидки, пока не получил число, за которое могу более или менее поручиться:

По антскому календарю Ариэль де ла Соваж вернул меня в историю 28 сентября 13777 года.

Мой рассказ продолжается от этой точки. Пусть Ариэль и все остальные в его мире знать не знали никаких сентябрей, мне это было важно. Было и есть. На шаткой лестнице лет число 13777 кажется почти комичным. И все равно. Моя хронология для антов, которые меня создали.

И для вас.

Утром мальчишку разбудили собаки. Я на время отложил свои открытия в сторонку; горюя по утерянным годам, ничего не выгадаешь. Первым делом нужно понять, что происходит и что может произойти дальше.

В дни и недели после состязаний жизнь селян вернулась в привычную колею. Поначалу я воображал себя детективом, но по мере накопления данных у меня росло ощущение, что я вижу сон.

Луна прибывала. Ее лик уродовала семилучевая драконья цитадель – свидетельство того, что, при всем моем непонимании, общая ситуация сомнений не вызывает.

Притяжение Луны морщило пыльную завесу, порождая затейливую рябь и мощные багровые приливы на закате. Когда она завершила свои фазы и превратилась в незримую странницу на дневном небе, слабый вьющийся след все равно выдавал ее положение. Это было очень красиво, но я предпочел бы звездные ночи и Луну без драконов.

Деревня была электрифицирована. Провода, натянутые между сосновыми столбами, шли от замка Соваж. Остролицый электрик по имени Крыстоф следил за исправностью опор, проводки и светодиодных фонарей на улицах. Они давали мягкое теплое сияние и служили практически безотказно, за исключением ночей, когда волшебник работал у себя в башне. Тогда вся деревня то и дело погружалась во мрак.