Я покосилась на подругу: страха - ноль, сплошное предвкушение.

Саша кивнул им. Они ответили тем же, но смотрели в основном на нас - быстро, внимательно, оценивающе. После этого нас пропустили внутрь.

Дверь закрылась за спиной с глухим звуком, и мне сразу стало не по себе. Будто назад пути уже нет.

Внутри ангар оказался не одним большим помещением, а целым путаным лабиринтом, словно устроенным так специально - на всякий случай. Несколько складских зон соединялись проходами, перегородками и брезентовыми занавесками. В одной части стояли столы, сколоченные из паллетов. На них лежали пластиковые стаканчики, парилки, какие-то списки и цветные маркеры.

Народ разбился на группки: одни прикладывались к бутылкам, другие оживлённо спорили, размахивая руками, а третьи, охваченные азартом, швыряли свёрнутые в тугие трубочки купюры в раскрытый металлический кейс.

Я невольно задержала взгляд на большом листе ватмана, прикреплённом скотчем к стене. Таблица. Фамилии. Цифры.

Я пробежалась по ней глазами.

Мишин Г. Это тот отморозок, которого отчислили из универа за то, что он пронёс перцовый баллончик и распылил его в коридоре первого этажа.

Ковалёв С. Странно, так же звали моего одногруппника. Тихого парня, который почти ни с кем не общался. На парах он всегда сидел за последней партой - отстранённый и потерянный, словно мысленно находился где-то в другом месте.

И теперь его фамилия стояла в таблице боёв.

Горнов М. Самый большой коэффициент. Напротив фамилии - цифра, обведённая красным маркером, и приписка: «Главный бой ночи».

Да нет. Не может быть. Бред какой-то.

Горнов - не самая редкая фамилия. Мало ли Горновых.

Я тряхнула головой, отгоняя нелепую мысль.

Марк не мог учувствовать в драках. Он же… Марк. Сын богатого отца. У него всё есть. Зачем ему это?

Пахло здесь, конечно, ужасно - всем и сразу: пылью, табаком, сладким кальяном, сыростью и алкоголем. Эта смесь моментально забилась в горло. Я поморщилась и прикрыла рот ладонью, чтобы унять подступающий кашель.

Впереди клубилась завеса фруктового дыма. Кальян стоял на ящике, а сидевшие вокруг девушки смеялись, вдыхали дым и выпускали густые облака, которые медленно растекались вокруг.

Я узнавала людей. Не близко знакомых - нет. Но многих знала в лицо.

Ребята-баскетболисты из команды Марка и Антона с пластиковыми стаканчиками в руках что-то бурно обсуждали.

Марка среди них не было.

Компания девчонок, которых я каждый день видела в столовой, снимала что-то на телефон. Они поправляли волосы и наигранно смеялись.

Старшекурсники, которых в универе я старалась обходить стороной, здесь были просто частью толпы.

А первокурсников почти не было.

Мы с Иринкой выглядели как две школьницы, которые заблудились и случайно вошли не в ту дверь. Было очевидно: нам здесь не место.

Мне немедленно захотела помыть руки. Прямо сейчас. Желательно с мылом. А лучше вообще принять душ и заодно постирать всю одежду. Казалось, грязь здесь была не только на полу - она витала в воздухе.

На мне была новенькая белая кофточка с завязками и обычные синие джинсы. Перед выходом я щедро брызнулась любимыми духами с кокосом, но запах ангара всё равно въедался в ткань. Казалось, потом от него не спасёт даже самый сильный парфюмированный кондиционер для белья.

Иринка, наоборот, только оживилась.

- Слушай, ну круто же, - шепнула она, сияя глазами.

- Пока ты меня не очень убедила, - ответила я.

- Мы тусуемся со старшаками. В их среде обитания.

- Это ты хотела, а не я! Я до сих пор не понимаю, как ты меня на это уговорила.

- Ну не преувеличивай, - нахмурилась Иринка, но тут же снова оживилась. - Вон мой Антон!

Он стоял чуть поодаль в компании парней, которые выглядели совсем не как студенты - скорее, как взрослые ребята лет двадцати пяти. Держались они очень уверенно, словно такие тусовки были для них обычным делом.

Антон Морозов не был классическим красавчиком. Среднего роста, широкоплечий, с кудрявыми русыми волосами и тёплым взглядом янтарных глаз. Его добрая улыбка и умение смотреть так, будто перед ним самый лучший человек в мире, безотказно очаровывали. Неудивительно, что девчонки постоянно крутились вокруг него.

Иринку это откровенно задевало. Стоило какой-нибудь девушке подойти к Антону ближе чем на полметра, как подруга сразу мрачнела и начинала следить за ними с таким видом, будто лично собиралась прикончить обоих.

Антон заметил Иринку, улыбнулся, и она расцвела у меня на глазах.

Саша коротко кивнул ему.

- Пошли ближе, сейчас всё начнётся! - Саша подтолкнул нас в спины, не давая замешкаться.

Нужно было успеть пробраться в первый ряд, чтобы всё было видно. И мы двинулись туда, куда сходился весь народ.

В центре под прожекторами светилось небольшое яркое пятно.

А дальше начался полный кошмар. Причём это ещё мягко сказано. Если бы мама узнала, где я сейчас нахожусь, её бы удар хватил. А папа… Папа даже не стал бы на меня орать. Он бы просто молча посмотрел своим фирменным строгим взглядом, нахмурился так, что брови сошлись бы у переносицы, и запер меня дома лет до тридцати. А потом ещё и расписание составил: когда можно выходить в туалет, когда - на кухню и сколько раз в день вообще разрешено покидать комнату.

Я прижалась спиной к холодной бетонной колонне и от волнения крепко сжала лямку рюкзака.

И в этот момент увидела человека, которого точно не ожидала здесь встретить.

Этого не может быть.

Новый преподаватель - Фельберг Дмитрий Анатольевич.

Я видела его всего пару раз и пока знала только по слухам. Говорили, что со следующего года он будет вести у нас профильные предметы. Кто-то рассказывал, что он молодой, но строгий и требовательный, хотя вроде бы понимающий. Кто-то - что он приехал из столицы и вообще «со связями».

Он стоял чуть в стороне, в тени, скрестив руки. Совершенно спокойный, даже расслабленный. В нормальном мире он выглядел бы как человек, который сейчас зайдёт на кафедру или начнёт лекцию. Но здесь к нему то и дело подходили, что-то шептали на ухо и замирали, ожидая ответа.

Меня это насторожило. И как теперь это развидеть?

Если даже такие люди здесь, значит, это место не было случайной вечеринкой, о которой завтра все забудут. Оно уже вросло в город.

В наш универ.

В нашу жизнь.

Если он сейчас нас увидит… если доложит декану или, упаси боже, расскажет родителям - мне конец. В буквальном смысле. Дома меня просто прикончат.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

И всё равно я осталась на месте.

Сама не знаю почему.

Глава 2. Другой Марк

В центре помещения стояла клетка.

Не боксёрский ринг, какие я видела в фильмах, и даже не борцовский татами, а именно клетка. Стальная, грубо сваренная, с ржавыми пятнами, которые в свете потолочных ламп, подвешенных на металлических цепях, казались багровыми. Будто всё вокруг было декорациями к дешёвому американскому боевику.

Иринка и правда притащила меня на нелегальные бои. Просто подруга года!

Я смотрела на клетку и почему-то думала о Марке. О том, что вообще о нём знаю. А знала я мало.

Обычно чем масштабнее личность, тем больше вокруг него слухов. Но с Марком всё было наоборот. О нём говорили редко, осторожно и почти всегда вполголоса. Стоило кому-нибудь произнести его фамилию, как собеседник начинал смотреть по сторонам, будто Марк мог оказаться за ближайшей дверью или углом.

Из того, что считалось достоверным: Марк Горнов, двадцать лет, третий курс факультета государственного и муниципального управления. Его поток в нашем универе считался почти элитным. Управленцы ходили с видом людей, уже получивших тёплое местечко под солнцем, пока мы, финансисты, только учились считать чужие деньги.

Марк был сыном Михаила Горнова, местного крупного застройщика. Отец давно жил за границей, а Марк, по слухам, уже давно жил самостоятельно. Где, на что и почему при этом никогда не выглядел человеком, которому приходится экономить, никто толком не знал.