Было бы глупо игнорировать тот факт, что за год Дориан изменился. Внешность его стала… иной. Он вытянулся, волосы выгорели еще сильнее, глаза посерели. Голос погрубел, а движениями он уподобился змее. Сейчас Дориан пах кедром и мятой, а раньше – лишь формальдегидом и сухоцветами. Он источал холод, липкий и густой. Гвинет не знала, в какой момент Морроу возненавидел ее. Дориан наверняка каждый день вспоминал все ее недостатки, настоящие и мнимые, в мельчайших подробностях. Гриффин не представляла, откуда в нем было столько желчи, и как, маринуя ее внутри себя, он дожил до своих двадцати, не умерев от цирроза печени.

Осень в Каслтауне была невообразимо яркой и пахучей. Будто в одном котле смешали соленый аромат моря, перетертые листья крапивы и ягоды бузины. Воздух, холодный и кусающийся, был пропитан этим запахом. А солнце, пусть уставшее и тусклое, разливалось по алым листьям деревьев. Целые леса горели необузданным пожаром. Вспыхивали в обед, тлели по ночам, а по утрам тонули в липком тумане. С каждым днем все больше листьев опадало с умирающих деревьев и стелилось кровавой дорожкой у ног жителей города. Гвинет любила осень. Но голые ветви, холодные ветра и шумные волны моря были не добрыми знаками, а предвестниками ночи, когда из могильной земли вырываются озлобленные мертвецы и неупокоенные души.

Пробираясь сквозь толпу на торговой улице, Гвинет смотрела на пустующие прилавки. Жители уже готовились встречать незваных гостей и закупались тыквами, кристаллами, костями животных и травами, отпугивающими покойников. Купив у милой старушки апельсиновый кальцит и дымчатый кварц для защиты территории, Гвинет поторопилась домой.

Хижина, как привыкли называть ее Гвинет с Гейбом, стояла в отдалении, посреди поля, раскинувшегося на северо-западе Каслтауна. Семья Вуд испокон веков была частью Ордена Нетленных. Травники и лекари выращивали цветы, злаки и другие растения и из года в год исцеляли людей от недугов, которые приносил Самайн. Вдоль протоптанной дорожки стояли высокие стога, а от самой хижины доносились голоса. Бэтси и ее сын Финн, сгорбившись, собирали урожай.

Покосившийся дом держался на честном слове. При жизни Ричард Вуд успел расставить вокруг него кучу балок, подпирающих кривые стены, но за долгие годы они прогнили от частых дождей.

Бэтси говорила, что Финн был похож на отца и старших братьев, но только внешне. Рыжие волосы, веснушки и зеленые глаза. Но не было в нем того озорства, которым обладали близнецы, и не было того любопытства, которым прославился его отец. А сейчас, когда после гибели родных на плечи Финна свалилось целое хозяйство, Гвинет практически забыла его улыбку. Бэтси же всегда улыбалась Гвинет, пусть даже та и не была полноценной частью Нетленных.

Гвинет уже два года подрабатывала сестрой милосердия в городском лазарете, куда отправляли раненых военных с большой земли. Война давно закончилась, но моряки, то оглохшие от залпа пушек, то обезвоженные, то до жути напуганные, приплывали в «Святую Хильду», где лекари делали все, чтобы бедолаги поскорее вернулись домой.

Дни в лазарете, сменявшие друг друга, были одинаковыми и, как считала Гвинет, скучными. Но это было ей на руку. В смены, особенно ночные, пока моряки спали, а другие сестры милосердия отдыхали в приемной, Гвинет изучала анатомию. Читала старые записи главных лекарей, древние книги из корабельных медблоков, оставленные в подарок военными, и фолианты, которые привозили с большой земли. Казалось, Гвинет знала о человеческом теле все. Но этого было недостаточно, чтобы выбиться в помощники хоть к какому-то лекарю. Проблема была в крови: Гвинет тошнило от ее запаха, а от вида и вовсе выворачивало наизнанку. И как бы она ни старалась, какие бы отвары ни пила, ничего не помогало.

Финн злился на нее. Он считал, что Орден зря решил, будто она принесет пользу. Выбора, однако, не было ни у них, ни у Гвинет.

Гриффин мечтала попасть в Орден Нетленных, но не той ценой, которую ей пришлось заплатить. Во всем виноваты были Гейб и Делла. Они рассказали Гвинет о членах Ордена, которые долгие годы излечивали людей от самых разных хворей. Этот Орден хранил тайны последних ведьм и Розамунды Мур, создательницы исцеляющих перчаток. Гвинет пыталась найти хоть какие-то записи про те века, но, по словам библиотекарей, они сгорели в великом каслтаунском пожаре двадцать лет назад. Тогда же Гвинет и Гейб лишились родителей и попали к Вудам.

Гвинет всегда чувствовала себя лишней. Большая семья Вуд приняла Гейба как родного. Сын главы Нетленных Лукаса Прэтта отлично вписался в ряды Ордена еще с детства, а вот Гвинет, дочери простых лекарей, пришлось доказывать свою полезность. Ее родители пали смертью храбрых – по крайней мере, Гвинет хотела так думать. Той ночью погибло много людей, не испугавшихся легенды о злобных тенях Самайна и кинувшихся из своих домов на помощь горящим синим пламенем людям.

Выжившие Нетленные нашли Гвинет громко плачущей в одном из разрушенных домов. На ее счастье, семья Вуд знала семью Гриффин. Кроме того, отец Гвинет успел спасти Бэтси Вуд, ринувшуюся за мужем на поле битвы. Последней просьбой отца Гвинет было спасение дочери. Мать Гвинет погибла под руинами, как и родители Гейба.

Так Гейб и Гвинет попали к Вудам. Нетленные пообещали защитить Гейба, сына главы Ордена Нетленных, и его подругу Гвинет.

Но они так и не смогли сдержать клятву: год назад в ночь Самайна Гейб умер.

Дома у Вудов царила тишина. Даже спустя год Гвинет не смогла к этому привыкнуть. Ей все еще мерещился голос Гейба и смех Деллы. Запах ягод, который шлейфом тянулся за ней, ощущался до сих пор: он впитался в подушки и покрывала, в стены и потолок. На двери комнаты Деллы в память о ней висел плющ, а Бэтси, оплакивая единственную дочь, каждый вечер оставляла у кровати Деллы стакан молока. Гвинет слышала, как Финн, заходя в комнату Гейба, разговаривал сам с собой. Он привычно рассказывал о своем дне, о погоде и о милых девушках, танцующих в тавернах на закате солнца.

Обычно время после обеда и ужина в доме Вудов проводили в тишине, но сегодня Финн прервал молчание.

– Ты молодец, – сказал он.

Гвинет убирала со стола после праздничного чаепития.

– Ты тоже будешь, если поможешь мне помыть посуду.

– Я не про это. – Финн взъерошил волосы, и рыжие пряди засияли в закатных лучах солнца. – Я про то, что ты теперь, ну…

– Мортициан?

Гвинет кинула тряпку на стол и села рядом с Финном. Миссис Вуд тихо посапывала на диване, и часы, которые однажды смастерили близнецы, тикали в такт ее дыханию.

– Да. Теперь ты одна из них.

Финн поморщился. Он никогда не умел скрывать эмоции, за это Гвинет и любила его. Считывать эмоции Финна было проще, чем у других, а значит, предугадывать поступки – тоже. Вот сейчас он фыркнет и прикусит губу. Сожмет кулак и посмотрит куда-то в стену.

– Я никогда не буду одной из них, Финн. Они богатые и благородные. А я сирота, которой там не место. И было бы здорово, если бы ты не напоминал мне об этом еще и дома. Хватает надменности в «Грейвстоуне».

Как Гвинет и предвидела, он прикусил губу.

– Это все-таки плохая затея. – Теперь Финн сжал кулаки. – Перчатки… они же…

Гвинет поймала его рассерженный взгляд. В лице Финна что-то изменилось, но Гвинет не понимала, что именно.

– Они вредят тебе. Я знаю, как опасна эта магия… Она чуть не убила Гейба.

Финн был прав. Магия давала силу, но забирала что-то взамен. Гвинет потерла глаза. Их до сих пор щипало после утра, проведенного в морге.

– Ничего уже не изменить. – Гвинет встала из-за стола и подошла к окну. – И я сделаю все, что от меня потребуется. – Взяла ступку и камень, купленный на рынке.

Финн тоже поднялся, с грохотом отодвинув стул, чем разбудил свою мать. Та закряхтела и, посмотрев на часы, спешно принялась за уборку. В доме и так было чисто, но ритуалам миссис Вуд старались не мешать.

– Ты права, – тихо произнес Финн. – Ты должна сделать это ради всех нас. Пусть и такой ценой.