Всякий вменяемый человек сейчас задавался бы вопросом, не окажется ли коллективный вес ударной бригады той соломинкой, что сломает спину верблюду. Физматов пытался успокоить их на сей счет, быстро сосчитав в уме общую массу льда на конструкции и сообщив, что в сравнении с ней суммарная масса бригады – шести недокормленных мужчин и одной относительно здоровой и крепкой Авроры – пренебрежимо мала.
Бригада остановилась. Впереди мостки упирались в грубо сколоченную лестницу, а за ней ныряли как бы под мышку четырехметровой ширины подъемнику, подходившему к домне под углом. Там скапливался пар, так что теперь проход загораживала стена сосулек, красновато мерцающих в отблесках расплавленного чугуна, текущего из домны № 3. Грязнов ушел вперед, взобрался по лестнице и на четвереньках пролез туда, где мог, лежа на спине, сбить сосульки молотком. Остальные работники встали на жердочке чуть шире их валенок, прислонились к клепаной обшивке шахты и закурили огромные «козьи ножки», которые перед выходом соорудили из махорки и старых номеров «Правды».
В начале этого года, когда Аврора притворялась обычной американской девушкой в Чикаго, они с ее парнем, Диком, раза два ходили в киношку. Дик любил гангстерские фильмы, так что они посмотрели картину с Джеймсом Кэгни. Авроре все эти автоматные перестрелки слишком живо напоминали недавние события, и она в отместку заставила Дика высидеть «Ярмарку штата» – комедию про американских кулаков. Так или иначе, перед фильмами показывали короткие мультипликационные журналы, чтобы развлечь более пунктуальных зрителей, пока опоздавшие занимают свои места. Стиль мультфильмов тяготел к юмористической гиперболизации – головы, ноги и руки рисовались вдвое больше натуральных. И теперь, глядя, как коллеги по ударной бригаде в огромных ушанках и огромных валенках, зажав в толстых рукавицах «козьи ножки» с сосиску размером, выдыхают в лунном свете дым пополам с паром – все это на шатких лесах, собранных из не пойми чего и держащихся на честном слове, – она вспомнила те мультики. Было бы смешно, не будь она здесь.
Физматов, которому в его возрасте не следовало вызываться добровольцем, догонял остальных, морозное дыхание из его ноздрей тут же уносил ветер.
– Давай-давай, поживей! – крикнул ему сверху Тищенко. – Бригада должна держаться в плотном строю, дабы мы не понесли ненужные потери!
Аврора гневно зыркнула на него, но даже будь Тищенко склонен обращать на такое внимание, он бы ничего не заметил за клубами морозного пара из-под шарфа, которыми сопровождался ее возмущенный вздох. Она воспользовалась передышкой, чтобы осмотреться. Ей еще не доводилось видеть Магнитогорск с высоты, если не считать того раза, когда она прыгала с парашютной вышки, а когда прыгаешь с парашютом, мысли заняты другим. По карте Аврора знала, что на западе лежат Уральские горы, но обычно они различались лишь как белая припухлость на горизонте, когда луна светила с восточной стороны. Тот факт, что сейчас они к востоку от Уральских гор, означал, что технически они в Сибири. Однако Аврора недавно проехала через Сибирь на поезде и знала, что до Тихоокеанского побережья отсюда много тысяч километров, а до Европы – рукой подать.
Заводское озеро очерчивало западную границу комплекса – язык не поворачивался пока назвать его городом. Комплекс занимал четырехкилометровую полосу бывшей степи между Заводским озером и уникальной залежью богатой железной руды, по которой гора Магнитная получила свое название. Северной частью полосы Магнитогорский металлургический комбинат, или ММК, контачил с остальным Советским Союзом, ибо, хотя в такую морозную ночь это казалось невероятным, бо́льшая часть СССР простиралась севернее. По крайней мере, в той стороне были аэродром и железнодорожная «станция» – место под открытым небом посередь степи, где останавливались поезда с людьми. Чтобы тут сойти, как обнаружили Аврора и те американцы, с которыми она прибыла, требовалось совершить некоторый прыжок веры.
Отсюда, если вы не против тащиться через завод минеральных удобрений, можно было дойти до элитных коттеджей магнитогорского революционного авангарда. Главная железнодорожная ветка продолжалась на юг, разрезая скопление бараков и палаток, где ютились заключенные вроде Физматова, до промышленного комплекса, созданного по подобию металлургического завода в Гэри, штат Индиана, только больше. Ибо Гэри был самым большим металлургическим заводом в мире, а товарищ Сталин хотел его переплюнуть.
Даже если вы, как Аврора, попадали в Магнитогорск, ничего не зная о производстве железа, вы успевали составить общую картину, идя вдоль путей к Социалистическому городу в южной части комплекса. Уголь привозили вагонами из других частей СССР и загружали в коксовые печи. Там его обжигали, превращая в высококачественное топливо, необходимое домнам, из которых первая, вторая и третья уже действовали. Домны работали за счет силы тяжести – железную руду и кокс засыпали сверху подъемниками. Материал постепенно оседал в нижнюю часть печей, претерпевая по дороге различные трансформации, пока не оказывался в зоне очень близко к уровню земли, где в него вдували перегретый воздух, и получался чугун. Он тек на юг к мартенам, где из него выплавляли сталь, а дальше ей на прокатных станах придавали те формы, какие находил желательными Народный комиссариат тяжелой промышленности, чьи указания поступали сверху, примерно как руда в домны, через Главное управление металлургической промышленности и Магнитогорский металлургический комбинат. Во всяком случае, ряд доменных печей располагался точно посередине комплекса и первым привлекал взгляд любого новоприбывшего, так что с наблюдательного пункта Авроры, пусть холодного и шаткого, открывался наилучший возможный вид.
В километре южнее прокатных станов начинались пологие холмы, и там Государственный институт проектирования городов старался показать себя с наилучшей стороны. Землянки, которые возвели самостроем различные национальные меньшинства и заключенные на разных стадиях расконвоированности плюс целая деревня, пришедшая пешком из Польши, сносили, и на их месте росли капитальные дома по проекту западных архитекторов, увлеченных лучезарными перспективами социализма. В этот час комплекс был ближе, чем когда-либо, к картине тихой Рождественской ночи. Домны и мартены работали круглые сутки, но внизу почти не было людей или машин. Самое примечательное исключение составляла штрафная бригада православных священников под надзором двух вооруженных парней не старше Авроры. Священники работали всю ночь, долбя ломами и заступами длинный курган мерзлой земли, который тянулся между подъездными путями и канавой, ведущей к озеру.
Физматов, видя полнейшее недоумение Авроры, объяснил ей, что происходит. Два года назад, когда строительство Магнитки только начиналось, проектировавшие ее западные инженеры заказали у «Сименса» некие турбины и заплатили за них советским золотом. Оборудование привезли из Германии и сгрузили рядом с путями – там оно и простояло под снегом и дождем 1932 и 1933 годы, так как по причине различных задержек устанавливать его было некуда. Тем временем потребовалась канава, и новоприбывших рабочих отрядили ее копать. Им нужно было куда-то девать вынутый грунт. Кучи земли вокруг сименсовских турбин росли и росли, пока не скрыли их целиком. Теперь турбины понадобились, чтобы запустить домну № 4, и откапывать их поручили этим изможденным священникам, которые в атеистическом Советском Союзе остались не у дел, но упорно не желали состригать длинные бороды и волосы. На морозе и то и другое покрылось густым инеем и тяжело раскачивалось, когда они долбили самодельными орудиями смерзшуюся в камень землю. Аврора, которую вообще-то крестили в их церкви (против воли родителей, но это другая история), пожалела несчастных попов, вынужденных трудиться в канун Рождества. Впрочем, они по-прежнему держались юлианского календаря, так что для них сочельник наступал двумя неделями позже.
Впереди Грязнов вскрикнул и ругнулся. Ритмический стук его молотка умолк.
