— Мы с Вив потом разыграем для тебя каждую подачу в лицах, — говорит София Питеру, похлопывая его по спине. — Будет так, будто ты ничего не пропустил.

Я абсолютно точно не собираюсь этого делать, но всё равно улыбаюсь и киваю.

***

Когда мы входим в колизей на боевую подготовку, я вижу огромный брезент, расстеленный на одной половине каменных трибун, на которых мы обычно сидим. На темном пластике поблескивают короткие мечи, длинные мечи, арбалеты, ножи — целая сокровищница для резни. Моя кровь пульсирует.

— Присаживайтесь, — командует Рид. На нем снова выцветшая майка без рукавов, на этот раз василькового цвета, отчего его глаза так и сияют.

Со своего места я могу прочитать маленькие таблички под каждым оружием: «Кровь вампира», «Святая вода», «Слезы русалки», «Яд наги». И более приземленные: «Соль», «Зола», «Масло крушины». Один клинок полностью покрыт льдом, в то время как другой закреплен над небольшим контролируемым пламенем.

— Сегодня ваше первое испытание. Всего две оценки: зачет или незачет.

Питер тяжело сглатывает рядом со мной.

— Как вы видите слева от себя, наш оружейник был любезен и одолжил классу тридцать видов оружия, каждое из которых покрыто определенным веществом. Я называю вам девианта, вы хватаете нужное оружие, наносите мне удар, и вы прошли. Выберете неправильно — провалились.

У меня возникает неприятное предчувствие, что Рид не скажет никому о провале, пока тот не начнет корчиться от боли на галечном полу. Но, возможно, он меня удивит.

— Томпсон, — окликает Рид. — Ты первый.

Эллиот тяжело спускается по трибунам и осматривает оружие. Боевая часть для него — сущий пустяк, но он не ходит на уроки зельеварения и мазей профессора Донмер вместе с Софией и мной, так что я скрещиваю пальцы, чтобы ему досталось что-то простое.

— Врайт, — предлагает Рид.

Джекпот. Рид может и не знать, что Эллиота не было в тот момент, когда они напали на наш этаж в Элкфоре, но мы с Софией и Питером рассказали ему всё про заправленную солью воздуходувку для листьев. И про низко сидящие спортивки.

Эллиот хватает охотничий нож, смоченный в соли, с беспечной ухмылкой. Выражение лица Рида не меняется, даже когда Эллиот спрыгивает на арену и бросается в атаку. Рид уклоняется от первых нескольких выпадов, но Эллиоту удается нанести быстрый порез клинком по руке Рида.

— Хорошо. — Он даже не запыхался. — Зачет.

Эллиот кивает, довольный собой, и направляется обратно, чтобы сесть рядом с Софией.

К тому времени, как спустился следующий студент — гуль, стрелы, смоченные в шалфее, — порез от ножа Эллиота уже затянулся. Вот почему на этом полотне нет серебряного оружия. Риду сегодня ничто не угрожает.

Для Питера Рид становится «вампиром», и Питер выбирает кол, смоченный в святой воде. Проще простого для него. Я бы хотела, чтобы Рид дал Питеру что-то посложнее, учитывая его энциклопедические знания в этой области. На данный момент шалфей, святая вода, сахар, аконит, кладбищенская земля и соль уже исключены, и ситуация для нас с Софией становится всё труднее. Я просматриваю оставшиеся предметы — я никогда не слышала о баньип⁷, не говоря уже о том, от чего может защитить его жир.

Питер изо всех сил пытается нанести удар Риду, и в конце концов, когда Рид почти впечатал его в землю, он делает порез на его ладони. Мы с Софией и Эллиотом дружно выдыхаем с облегчением. Какая-то странная часть меня задается вопросом, не подставился ли Рид сам. Я бы никогда не позволила своей ладони оказаться так близко к чьему-то колу.

Мэтт совершает первую серьезную ошибку в классе.

— Тролль, — дает ему Рид. Из уроков Донмер я знаю, что правильный ответ — сок водяники. Это вечнозеленая ягода, родом из Скандинавии, куда тролли мигрировали со времен раскола Разлома. Что-то связанное с обилием пещер и гор. Но Мэтт часто спит на уроках Донмер. С абсолютной уверенностью он хватает топор, измазанный слезами русалки. Неправильно. Совершенно неправильно.

Я вижу веселье в глазах Рида.

— Так если я отрублю тебе руку, — говорит Мэтт, важно вышагивая по полу арены, — отрастет ли на её месте новая?

Рид даже не ухмыляется.

— Руби, и узнаем.

Мэтт выкладывается на полную. Брызги слюны летят в стороны, мускулы вздуваются. Ничего из этого не имеет значения. Рид сбивает его с ног одним плавным ударом. Топор летит по меловой гальке, и Мэтт кашляет, пока воздух снова не попадает в его легкие.

— Это незачет, Певерелл, — говорит Рид, протягивая руку хрипящему парню, чтобы помочь подняться.

Мэтт отмахивается от него и яростно возвращается на трибуны.

— Аббот, — произносит Рид, игнорируя его. Он жестом указывает на арену, словно говоря: «Водичка в самый раз».

Мое тело напрягается. У меня нехорошее предчувствие, я знаю, что он сейчас скажет.

— С кем я сражаюсь?

Рид оценивает меня, что-то озорное мелькает в этих синих глазах.

— Гидра.

Я так и знала. Правильным ответом были слезы русалки. Гидры — это морские монстры-девианты, которых сдерживает боль лимантрианцев, живущих в море, — космический баланс. Но ошибка Мэтта подставила всех нас.

Мои глаза изучают варианты. Гидры относятся к семейству змей. Отец учил меня сражаться с ними как на суше, так и в воде, а это значит, что у меня есть несколько видов оружия, которые могли бы подойти, но я не хочу выбирать ничего, что подставит другого студента. Я останавливаюсь на арбалете со стрелами, смоченными в пыли разбитого зеркала. Это максимально близко к пыльце пикси из того, что я могу найти, не забирая при этом нож с напылением пыльцы пикси, который, как я знаю, понадобится кому-то, когда Рид выкрикнет «василиск».

Когда я выхожу на арену, он выглядит впечатленным.

И я хочу разозлиться на то, что он пытался поставить меня в тупик. Что он подстроил мне провал. Но после нашей поездки в метро прошлой ночью это кажется скорее продуманным вызовом. Вот почему, когда он изучает меня, и эта легкая улыбка играет на его губах, а сам он бормочет: «Молодец», я не могу сдержать румянец, заливающий щеки.

Я борюсь со странным чувством гордости, стреляя в него из лука, пока не прошиваю его плечо насквозь, как гадкий маленький эон, коим я и являюсь. Я даже делаю реверанс, пока он свирепо смотрит на меня, выдергивая болт с едва заметной гримасой боли.

— Зачет, — ворчит он.

После еще двадцати студентов — большинство из которых сдали, за исключением нескольких жалких неудачников — Софию вызывают последней. Рид дает ей «адскую гончую», и София хватает единственное оставшееся оружие. Длинный меч, покрытый маслом крушины.

— Это несправедливо, — говорит София, скрестив руки на груди. — Кто-то другой забрал клинок, который был в огне.

Рид только пожимает плечами. Я ожидала, что он будет выглядеть немного помятым после стольких попаданий разным оружием, но его демоническое исцеление превзошло все ожидания. Он выглядит таким же готовым к бою, как и в начале урока.

— Часть охоты — это работа в неидеальных обстоятельствах.

Рид бросается на Соф без лишних слов, и Эллиот позволяет мне сжать свое предплечье до хруста. Всё, на что я могу надеяться, это что всё закончится быстро. Сегодня вечером нам всем понадобятся ледяные ванны. Но глаза Софии блуждают по колизею. Я хочу крикнуть ей, чтобы она сосредоточилась на бывшем демоне Выводка, несущемся на неё, но не успеваю я открыть рот, как она срывается вверх по трибунам.

— Что ты делаешь, София? — бормочу я себе под нос.

— Валентайн, — зовет Рид, прыгая за ней. — Оставайся на арене.

Но она игнорирует его, взлетая туда, где на самом верхнем ряду сидений ярко горит факел.

— Это так умно, — шепчет кто-то позади нас. Возможно, это тот парень, который невольно подставил её, первым забрав пылающий клинок.

Это больше чем умно. Это так в стиле Софии — рискованно, нестандартно. Меч, который она выбрала, был покрыт маслом. Всё, что ей нужно — это пламя.

Но это также и опасно.