Он провел Анни в удаленный уголок сада, в самую его темную часть. Ее спина прижалась к твердым камням стены.

— Снова об этом? Я думал, мы давно решили этот вопрос.

Анни не видела его лица, лампы из бального зала светили ему в спину.

— Решили что? Что мне не следует принимать во внимание твою невесту? Если ваша помолвка расторгнута, то почему она здесь? Что я могу думать? Целый вечер она крутится на моих глазах.

— И ты думаешь, что я солгал тебе? Ради чего?

— Потому что я не могла бы… бывать с тобой повсюду, если бы ты был помолвлен.

— Бывать со мной? Да мне плевать на все эти условности! Просто ты не хочешь меня видеть, вот и все. А может быть, ломаешься, как моя мать, не разрешавшая отцу прикоснуться к ней до свадьбы, а потом бросившая его и всю жизнь вымаливающая у него жалкие подачки.

Она оттолкнула его, раздраженная тем, что он сравнил ее со своей матерью.

— Позволь мне уйти. Я ничем не похожа на твою мать. Мне наплевать на твои деньги, дом и на все остальное. Я сама могу прокормить себя и не желаю ни от кого зависеть. Иди к своей Кончите и морочь голову ей, а я по горло сыта твоими дурацкими упреками!

Ее попытки ускользнуть были бесполезны, он отказывался сдвинуться с места.

Крепко держа ее за руки, он наклонился и впился ей в рот страстным поцелуем, пресекая бесполезные попытки вырваться. Этот насильственный поцелуй был мучителен и неприятен ей — Мигель как бы хотел подавить ее своей физической силой.

Анни чувствовала, как от бессильной ярости по ее щекам потекли слезы, она рванулась что было сил и отпихнула его. Совершенно спокойно Мигель откинул назад волосы и, засунув руки в карманы, с улыбкой посмотрел на нее.

— Черт тебя побери, Анни, ты самая строптивая девушка, с которой я когда-либо имел дело. Тем не менее я хочу тебя так, как не хотел ни одну женщину в жизни. Скажи честно, ты ведьма? Чем ты приворожила меня?

— Пожалуйста, уйди и оставь меня одну, — слезы душили ее. — Она произнесла эти слова едва слышным шепотом, ее сердце умоляло его остаться, но больше выдержать она не могла и молила Бога, чтобы он ушел.

Без единого слова Мигель повернулся и удалился.

Анни осталась в саду. Она слышала, как в зале весело играла музыка, и веселились гости. Стояла, прислонясь к холодным камням, пока дыхание ее не стало ровным, а глаза не просохли. Пригладив волосы и решив, что они выглядят не такими растрепанными, как ее чувства, она не спеша пошла по направлению к освещенной двери.

Когда она вошла в бальный зал, никто ее не заметил и не обратил особого внимания. Веселье было в самом разгаре. Первым, кого она увидела, был Мигель, танцующий с Кончитой. Оживленная, веселая Кончита радостно болтала с Мигелем, а тот улыбался ей и что-то шептал на ухо.

Анни почувствовала острую боль в сердце. Вот каковы его заявления, что помолвка разорвана! Эти голубки выглядели идеальной парой, радостно улыбались друг другу и не скрывали своего счастья.

Музыка никак не кончалась, и танец казался Анни вечным.

Словно загипнотизированная, Анни не могла оторвать от них взгляда. Они о чем-то оживленно болтали, глядя в глаза друг другу. Кончита несколько раз принималась смеяться, видно, Мигель рассказывал ей что-то смешное. Неожиданно он наклонился и поцеловал ее в губы.

У Анни потемнело в глазах, а боль в сердце была такой резкой, что она чуть не потеряла сознание. Ничего не слыша и не видя, словно на ватных ногах, Анни повернулась и вышла из комнаты. Она почти бегом прошла по коридору и выскочила на свежий воздух. Сердце молотом стучало в груди, в ушах стоял звон, и она почти ничего не видела. Взмахом руки Анни подозвала швейцара и попросила его вызвать такси.

11

Объяснив служанке свой ранний приезд из гостей тем, что у нее разболелась голова, Анни добралась до своей комнаты и там дала волю слезам. Сняв нарядное платье, она подошла к туалетному столику и заглянула в зеркало — ей показалось, что этот день прибавил ей добрый десяток лет. Анни зазнобило, она завернулась в одеяло, чтобы согреться, и легла на кровать.

Снова и снова вспоминала она поразившую ее сцену: улыбающийся Мигель наклоняется, чтобы поцеловать Кончиту. Это было как наваждение, как кошмарный сон — он и она, застывшие в поцелуе.

— Нет, нет, нет… — шептала она, пытаясь отрицать то, что видела. Слезы медленно текли по ее щекам и капали на подушку. Она свернулась калачиком, пытаясь как-то облегчить ужасную боль в груди. Как он лгал ей! Как мучил и совращал ее, как умело заставил влюбиться в себя. Да, этот парень не промах, наверное, он испортил жизнь не одной такой простушке, как она!

Тихонечко всхлипывая и пытаясь успокоить себя, она, наконец, заснула со слезами на глазах.

Внезапно она проснулась, услышала шум и поняла, что сеньора Донварес и Мигель возвратились домой. Который сейчас час? Анни не шевельнулась, это не имело никакого значения. Она слышала голоса в холле, затем Донваресы поднялись по ступеням, тихо о чем-то споря. Анни не могла понять, о чем шла речь, так как говорили на испанском.

Великий Боже, хорошо, что свадьба позади и завтра она покинет этот дом и больше никогда не вернется сюда! Послышались шаги — Мигель прошел мимо ее двери, не останавливаясь, затем щелкнул замок его двери. Только тогда Анни поняла, что она затаила дыхание. Надеясь… на что? Ни на что. На что она теперь могла надеяться после этих танцев? Хватит! Столько времени она дурачила себя, а теперь пора остановиться.

Ночь казалась бесконечной. Анни крутилась с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее и забыться сном. Сон не шел. Наконец сдавшись, Анни поднялась и включила свет. Было около четырех. Свет абажура сделал комнату неуютной, подчеркнув темноту за окном. Комната показалась ей чужой, и ей захотелось поскорее покинуть ее.

Чувствуя себя как вор в ночи, она прокралась в комнату Лучии, чтобы воспользоваться ее ванной. Анни надеялась, что шум воды не разбудит уставшую сеньору Донварес, но уж лучше пусть она проснется, чем Мигель. Одевшись, девушка вернулась в свою комнату, чтобы упаковать вещи.

Она покинет дом с первым лучом рассвета, несмотря на то, что рейс в Лондон в три часа дня. Еще несколько часов назад ей хотелось во время завтрака обсудить прошедшее торжество и вежливо попрощаться с хозяевами. Теперь же она украдкой покидает этот дом и думает только об одном — как бы ей не столкнуться с Мигелем Донваресом на выходе.

Тихо собрав вещи, она поставила свои чемоданы у двери и напоследок присела к окну полюбоваться рассветом. Старый город медленно вырисовывался по мере того, как расходились облака. Старинные здания смягчились и в утреннем тумане казались сказочной театральной декорацией. Скоро стали видны и руины Альгамбры, розовые от восходящего солнца. Не отрываясь, она смотрела на Альгамбру, вспоминая о дне, проведенном там с Мигелем. Внезапно ей в голову пришла мысль отправиться туда этим утром с последним визитом, ведь скорее всего она больше никогда не вернется в Гранаду — город разбитых надежд и сердечной боли.

Анни написала благодарственную записку сеньоре Донварес, последний раз оглядела свою комнату, вышла на цыпочках на лестницу и, стараясь не шуметь, спустилась по поскрипывающим ступенькам. Чемодан у нее был тяжелым, но ей удалось проскользнуть незаметно. Она оставила записку сеньоре Донварес на ее месте за столом, где та увидит ее во время завтрака. Затем Анни тихонько прошла в кабинет Мигеля и по телефону вызвала такси. Для этого ей хватило испанских слов — во всяком случае она так решила.

Подумав, что дожидаться машину безопаснее на улице, она вышла из дома. Такси пришло через пятнадцать минут, и, сев в него, Анни облегченно вздохнула. Скоро она окажется дома и сможет начать жить без Мигеля Донвареса.

Таксист довез ее до старой крепости.

Анни стояла под одной из полуобрушившихся арок, откуда открывался великолепный вид на Гранаду. Яркое солнце жгло немилосердно; девушка пожалела, что у нее нет солнечных очков и панамы. Чемодан Анни оставила у входа, попросив сторожа присмотреть за вещами, пока она будет бродить по Альгамбре.