— Тогда надо бы пораскинуть мозгами, стоит ли мне… — принялась я корчить из себя задумчивую деву, хотя внутренне уже сто раз возликовала.

Конечно, он приедет! Куда он денется, этот наглый гад?

— Ладно, Ева, будем надеяться, что этого не случится. А я прямо сейчас бегу к родителям и отпрашиваюсь, чтобы ехать с тобой.

— А я бегу к своим, чтобы объявить им, что ты едешь с нами!

— Идет!

— Идет! — на радостях порешали мы свои проблемы, а затем отключились, сразу же разводя бурную деятельность.

Я на пятой космической кинулась в душ, после нацепила на себя первые попавшиеся тряпки и припустила вниз, где на террасе обнаружила маму и папу, которые чинно и благородно пили чай под звук баскетбольного мяча, который гонял туда-сюда и закидывал в кольцо мой младший брат Матвей.

— Доброе утро, дочь, — кивнул мне отец.

— Доброе утро, Дашенька, — улыбнулась мама.

— Ага, доброе! Просто добрейшее! Но давайте уже перейдем к делу, — уселась я рядом с ними и нацепила на лицо самую лучезарную улыбку на свете.

— Сейчас что-то будет выпрашивать, — подмигнул маме папа, и та охотно закивала.

Ну, э-э-э! Так нечестно! Хотя какая разница?

— Да! Вы все верно поняли. Ева Хан со своими родителями улетает на все лето в Турцию. Я хочу с ними. Мы уже все обсудили, никто не против, а только за. Вот осталось дело за малым, мама и папа. Можно?

— Нельзя.

И я, уверенная на сто процентов, что подучу положительный ответ, по инерции выпалила:

— Спасибо!

А затем зависла, когда наконец-то осознала, что именно мне ответил отец:

— Так, погодите-ка… что?

— Что слышала, Даша: нельзя.

— Но почему? — ошалело развела я руками. — Это все из-за Макса? Ну так он не едет с ними, будьте спокойны. Да и вы же получили от дяди Марка подтверждение, что дело закрыто и…

— Дочь, ты не сможешь поехать с Евой, потому что мы завтра с тобой, папой и Матвеем уезжаем в Сочи, — пояснила мне мама, а у меня внутри все рухнуло.

— Нет, — качнула я отрицательно головой и улыбнулась, решив, что это какая-то дурацкая шутка.

— Да.

— Но я не хочу! — поняла я наконец-то, что дело капитально так благоухает керосином.

— Что значит: не хочу? — нахмурился папа.

— Это значит: улетайте куда хотите. Но я-то тут при чем? — продолжала рваться я прочь, как глупая мошка, запутавшаяся в липкой паутине.

— Вот значит как, Дашунь? — улыбнулся отец.

— А что не так? Я уже совершеннолетняя и могу сама решать, где и как мне проводить лето.

— Супер, — кивнула мама, — вопросов нет. Да ведь, Рома?

— Вообще никаких. Пакуй вещи, Даша. Раз ты такая самостоятельная, то мы с мамой, так уж и быть, соберем тебе мешок картошки и макарон. Чего там еще нужно, чтобы не умереть от голода? И отвезем тебя на отдельную квартиру, где ты и будешь дальше самостоятельно вести взрослую жизнь, раз ты совершеннолетняя и уже определилась в жизни.

— Пап, мам, да вы чего? — недоуменно захлопала я глазами.

— А ты, дочь? — склонила набок голову родительница, пристально меня рассматривая.

— А что не так?

— Да все так, Даша, — как-то даже изменился в лице отец и начал резать меня словами, не желая, — просто мы каждый год едем вместе на море всей семьей, и ты никогда прежде не вставала в позу. Ни в том году, не в прошлом. А тут вдруг взбеленилась. Дай-ка подумать, к чему бы это?

— К чему? — закусила я нижнюю губу.

— К тому, что ты уж больно неожиданно рьяно рвешься набить на лбу свои первые шишки?

Нет!

Это вовсе не так!

Совершенно!!!

Но все же очевидно, как белый день. Родители решили банально меня увезти от греха подальше, с глаз долой и все такое. От нахальных поползновений Макса Хана. От его настойчивых уговоров сходить с ним на свидание. От его жарких поцелуев. От всего!

Блин!

— Ничего подобного, мама и папа, — выдавила я и заставила себя растянуть губы в улыбке, — просто у меня были свои планы на это лето, а вы уже нафантазировали себе кошмары на улице Вязов.

— Нет, милая, — похлопала меня по руке мама, — просто мы точно знаем, как может кончиться роман с этим парнем. Лето очень быстро пройдет, он получит то, что хочет, и улетит, потому что его жизнь там, в другой стране. А ты останешься тут, с разбитым сердцем. И ему совершенно плевать, чья ты дочь. Поверь, мы просто хотим оградить тебя от ошибок, которые исправляются очень долго и только через слезы.

— Да с чего вы вообще взяли, что…?

— С того, Даша, — это уже подал голос отец, — что если бы ты по-настоящему понравилась Хану, то он не думал только о том, как максимально сократить время на ухаживание за тобой. Он бы пошел привычным путем: дарил цветы и комплименты, удивлял бы тебя и очаровывал, поступал честно, в конце концов. А не вот так — когда его цель состоит лишь в том, чтобы максимально сократить путь от «привет» до «пока».

— Да откуда ты знаешь, что…?

— Поверь, Даша, я знаю, — рубанул отец, а мама отвела глаза.

За столом воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только стуком баскетбольного мяча и пением птиц. А я вдруг с совершенной ясностью поняла, что папа прав. Макс палил со всех орудий, как не в себя, а когда встретил реальное препятствие, то тут же опустил руки и отступил.

— И когда вылет? — вздохнула я, капитулируя под этим натиском.

— Завтра вечером. Успеешь упаковать чемодан?

— Успею, — кивнула я, а затем сорвалась с ног и побежала в свою комнату, где навсегда заблокировала Бога Поцелуев в сети и его номер в телефоне.

Стало больно и муторно, но я решила, что это от голода.

Родители верно говорят. Если бы я нравилась Максу, то он совершал бы ради меня подвиги, а не шел на подлость, только чтобы прогнуть под свои желания, которые все были ниже пояса. И уже на следующий день я улыбалась, когда самолет взлетел, унося меня из шумной столицы на побережье Черного моря, и ни о чем больше не жалела.

Пять секунд. Полет нормальный.

Вот только почему через неделю мне вновь захотелось плакать?

Хороший вопрос…

Даша

Семь дней пролетели одной сплошной серой кляксой перед моими глазами. Папа и мама без устали мило ворковали, казалось бы, двадцать четыре на семь. И даже Мот в свои пятнадцать завел себе подружку — симпатичную рыжеволосую девчонку по имени Кира, с которой они ежедневно бродили вдоль моря, держась за руки и украдкой от родителей целуясь, как одержимые, при каждом удобном случае.

Я их за эту неделю фактически возненавидела!

Вот это все муси-пуси и взгляды полные сахара, а также влюбленные парочки, как будто назло окружавшие меня со всех сторон. Вон на том лежаке сосутся, а вон на том обнимаются. Нет, это не элитный жилой комплекс, а чёрт-те что вообще! Форменное безобразие!

А еще, спустя два дня после нашего приезда на Черное море, к нам уже нагрянули гости: чета Шаховых. Нет, это были отличные люди, несмотря на то дядя Данил, старший брат моей мамы, меня немного пугал, когда давяще полировал глазами людей исподлобья, будто бы собирался сожрать собеседника без дополнительной термической обработки. Такие взгляды его жена, тетя Лера, называла «зыркнуть матом», но было видно, что ее подобное жесткое выражение лица любимого мужа не напрягало от слова «совсем». Мне, кажется, что она его даже считала милым, но это не точно.

И было бы здорово, если любимые родственники хотя бы не приехали одни, а захватили с собой мою двоюродную сестру Лизу, с которой мы тесно общались и имели несильную разницу в возрасте. Но она, вместе с братом погодкой Никитой, улетела с бабушкой и дедушкой заграницу, дав родителям немного перезагрузиться и насладиться друг другом.

— Вот так, — надула я губы, — у всех нормальные родители, которые отдыхают отдельно от своих взрослых детей, а мне достались бракованные.

— Даша! — одновременно рявкнули отец и дядя Данил, а вот мама и теть Лера закатили глаза, понимающе переглянулись и задорно рассмеялись, очевидно, думая, что я просто так искрометно шучу. Чертов Петросян в юбке, не иначе.