Он принадлежит мне.

Но правда в том, что это не так. Он никогда мне не принадлежал.

В ту же минуту, как утром звенит будильник, я отправляю Лиаму сообщение с вопросом, как вчера прошел его день, и извинениями за то, что была вне доступа. Я объясняю, что мне пришлось в последний момент остаться в Манчестере, и предлагаю поужинать вместе сегодня.

Там и поговорим. Я готова и уверена в своем решении и переживаю только за то, что обижу Лиама, ведь он будет застигнут врасплох. Когда он присылает радостный ответ и говорит, что сегодня не сможет, потому что кое над чем работает с «Хало Скюд», я поникаю и расстраиваюсь, что придется отложить наше расставание.

Схватив полотенце, сложенное на стуле у туалетного столика, я открываю дверь своей спальни, и в ту же секунду это делает Райан. Мы оба замираем. На нем только боксеры, и я отчетливо вижу его широкие плечи, подкачанные руки и рельефный пресс.

Ну почему этому мужчине приходится носить на работу одежду?!

Ужасная потеря.

Я чувствую возмущение от лица всех брендов купальников.

Волосы Райана взъерошены после сна, он хлопает своими уставшими глазами, а затем кривит губы в сонной улыбке.

— Утра, — говорит он.

Я пытаюсь сказать «привет», но от его внешнего вида у меня во рту жутко пересохло, так что выходит только какое-то кваканье, как у жабы.

Очень сексуально.

Я быстро прочищаю горло.

— Прости, привет. Здравствуй. Доброе утро.

— Иди в ванную первой, я пойду после тебя.

— Нет, иди ты. Я с удовольствием подожду.

Райан показывает на дверь ванной.

— Я настаиваю. Дай знать, если с душем будут какие-то проблемы. Хотя он довольно простой.

— Супер, спасибо.

Райан разворачивается, чтобы зайти в комнату, и я понимаю, что любуюсь его спиной, гладкими мускулистыми плечами и изгибом позвоночника. Как только дверь закрывается, я встряхиваюсь и пытаюсь взять себя в руки.

Я надеваю купленную вчера в «Заре» красную рубашку и мои суженные брюки и, собравшись, спускаюсь вниз; Салли тут же начинает прыгать вокруг, а Фредрик так радостно меня приветствует, что я не могу сдержать смех, поражаясь гостеприимности их семьи. Фредрик отчаянно пытается накормить меня завтраком, но мне приходится несколько раз повторить, что я из тех, кто по утрам пьет только кофе. Когда настает время уходить, я сажусь на корточки, чтобы попрощаться с Салли, и тут же получаю замечание от Эмили: сейчас у меня все брюки будут в шерсти. Перед тем как мы выходим к машине, Фредрик обнимает меня и говорит, чтобы я берегла себя.

— Надеюсь, скоро снова увидимся, — говорит Эмили и целует меня в щеку. Что-то в ее голосе подсказывает мне, что она правда надеется.

Но, может, это просто извращенный самообман и я все еще под влиянием того, что спала в футболке Райана, и его утреннего появления топлес?

По пути на съемки я нервно сижу на пассажирском сиденье и изо всех сил стараюсь вести себя как ни в чем не бывало, при этом иррационально опасаясь, что Райан умеет читать мысли. Его, по-моему, ничего не беспокоит, потому что он рассказывает мне интересные факты о Манчестере и вслух рассуждает о том, во сколько мы сможем сегодня поговорить с Максом.

— А еще я тут подумал, не хочешь вернуться со мной?

Я так резко поворачиваю голову, что чуть не сворачиваю себе шею.

— То есть я могу отвезти тебя в Лондон, если захочешь, — объясняет Райан. — Это лучше, чем ехать на поезде. Мне нужно к Финсбери-парку, так что ты сможешь сесть на линию «Виктория» и доехать до самого Брикстона. Я буду чувствовать себя виноватым, если ты останешься ждать поезд, и мне все равно в ту сторону. А еще я дам тебе выбрать одну-две песни по дороге, если хочешь.

Я улыбаюсь, глядя на свои руки на коленях.

— Очень щедрое предложение. Эм-м… тогда ладно, наверное, и правда будет удобнее просто уехать на машине, когда мы закончим. Если только ты уверен.

Конечно, я должна была отказаться. Не знаю, зачем подвергаю себя еще большей пытке, принимая такое приглашение. К тому же вдруг Райан все-таки возьмет номер у Мэй и захочет поговорить об этом по дороге, а мне придется слушать? Нужно снова начать относиться к нему как к раздражающему заклятому коллеге.

— У тебя все нормально? — спрашивает он, когда мы заезжаем на парковку.

— Да, — отвечаю я, смутившись. — Почему ты спрашиваешь?

— У тебя… ты выглядишь напряженной.

— Ты хотел сказать, что у меня складка, да?

Райан смеется, ставит машину на ручной тормоз и выключает двигатель.

— Серьезно, у тебя все хорошо? Ты очень тихая. Мои родители же тебя не напугали? Я знаю, они могут переборщить.

— Нет! Нет, они чудесные, — говорю я ему искренне. — У тебя замечательная семья.

— Хорошо. Значит, переживаешь насчет статьи?

Я хлопаю глазами.

— А?

— Макс Шёберг.

— О! Да, поэтому. Я переживаю насчет интервью.

— Не нужно, — успокаивает меня Райан, отстегивая ремень и открывая дверь. — Ты веди все сама. Я не стану мешать.

Я откидываюсь на подголовник и на мгновение прикрываю глаза, желая, чтобы в голове и на сердце не было такого беспорядка. А затем заставляю себя включиться в рабочий режим и выпрыгиваю из машины, готовая к беседе с гениальным актером.

К сожалению, мой энтузиазм по поводу интервью оказывается слегка преждевременным — у Макса намечается еще один напряженный съемочный день, и Мэй прикладывает всевозможные усилия, чтобы выкроить для нас время. Мы добираемся до него только во второй половине дня, и к этому моменту он уже измотан и ворчлив. Сидя в своем трейлере в костюме, Макс откидывается в кресле и устраивает руки на подлокотниках. Он с подозрением наблюдает за мной, пока я нажимаю кнопку «Запись» на диктофоне и пролистываю блокнот до чистой страницы.

— Сколько это продлится? — спрашивает он резко, поглядывая на Мэй, задержавшуюся в дверном проеме. Сидящий рядом Райан неловко ерзает.

Но меня не задевает такое поведение. Я сталкиваюсь с ним постоянно.

— Мы не отнимем у вас много времени, — уверенно обещаю я. — Съемочные дни длятся так долго, правда? Но не длиннее, чем во время работы над «Амбициями».

Макс вскидывает брови в приятном удивлении.

— Это было очень давно.

— Вам же тогда приходилось сниматься на протяжении всей ночи… Сколько, три дня подряд?

— Четыре, — поправляет меня он, почесывая подбородок при воспоминании. — Непросто для десятилетнего ребенка.

— Я читала, что вы уснули в ворохе пальто, пока ждали свою сцену.

— После чего на меня сел великий Билл Олин, ныне покойный, — усмехается Макс, и выражение его лица смягчается. — Он был прекрасным актером, но не советую вам становиться стулом для своих кумиров.

— Мудрый совет.

Он тепло мне улыбается.

— Я давно не вспоминал об этом фильме.

— А я недавно его смотрела.

— Да?

— Он все еще очень актуален.

— Мгм, — кивает Макс, — ну, когда это работа такого великого сценариста, как Маргит, она будет откликаться у многих поколений. Тема разбитого сердца, то, каким жестоким может казаться осознание, что после потери близкого человека жизнь продолжается… Мир вокруг нас, возможно, и меняется, но переживания у всех одинаковые. Если вернуться на несколько веков назад, можно увидеть, что искусство и тогда, и сейчас отражает одни и те же эмоции. На самом деле это потрясающе, как мало изменились люди. Все мы связаны.

— Эта тема раскрывается и в «Голубых огнях», да? Связь прошлого и настоящего.

— Да, думаю, вы правы. Но, опять же, сильная сторона этого сериала — сценарий. Сюжетом движет расследование, но вокруг него раскрываются и другие захватывающие линии: семьи, пострадавшие от убийств, их горе и отчаянный поиск ответов, запутанные отношения и более длительные последствия каждого отдельного решения. Мне кажется, очень многие проекты сейчас в основном строятся на компьютерной графике и спецэффектах. И некоторые из них по-настоящему хороши, но, если честно, зрителям по-прежнему нравятся истории, в центре которых обычные люди.