Глава 11

Первое, чему я удивилась, придя в себя, почему так темно. Неужели наступила ночь? Я находилась в каком-то абсолютно темном месте.

Сначала подумала, что со мной случился инсульт, и я ослепла, оглохла или еще хуже — умерла. Мысли в голове ворочались медленно и неохотно, но постепенно я пришла к выводу: будь я мертвой, не мучилась бы головной болью.

Скорее всего меня подвела моя хваленая интуиция, а кто-то этим воспользовался и звезданул по черепу. Так и есть! Многострадальную головушку украшала очередная шишка. С той, полученной в заброшенном доме, она составляла очаровательную пару. Теперь острякам может показаться, что у меня растут рога.

Судя по неприятному привкусу во рту, без большой дозы снотворного тоже не обошлось. Печально. Макар оказался проворнее меня. Интересно, Макс лежит сейчас где-то рядом? Было бы очень романтично, прямо как в любовном романе. Я попробовала было подать голос, но вместо этого начала чихать. Прискорбно, но болезнь, оказывается, тоже вышла из нокаута и наверстывала упущенное.

Полцарства за носовой платок!

Я приподнялась. Ложем мне служили какие-то мешки. Где я? На складе макаровского кафе? Судя по сырости и низкой температуре, это был погреб. Я растопырила руки и поползла на коленках вперед. Есть же у этого помещения стены, а на них обычно крепят включатели. Замечательно! Я потерла лоб: работаю сегодня головой в прямом смысле слова. Во что это я врезалась? Матерь божья!

Рука! Я немножко повизжала от страха, потом сменила направление и поползла дальше. Ура! Стена! Рядом дверь. Окованная металлом. Замок, наверное, амбарный, снаружи висит. Шпилечкой воспользоваться не удастся. Ага, да будет свет! Я повернула рычажок и зажмурилась.

Открыв глаза, я чуть не заорала: передо мной лицом к лицу стояло страшилище. Лишь мгновение спустя пришло понимание, что я удостоилась чести лицезреть подлинник кубасовской статуи Образцова. Неужели из-за него убили двух человек и который день подряд охотятся за мной? Нет, правильно сделали, что убили Кубасова, все равно открытия памятника он бы не пережил — желающие линчевать быстро бы нашлись, но мы-то с бомжиком в чем провинились?

Одна радость: бандиты оказались гуманными и оставили мне сумку. Они вообще ребята ничего; после нападения на «КамАЗе» больше убить меня не пытались, только стремились обезвредить. Почему? Сотовый и все предметы, с помощью которых я могла выбраться, изъяли. Я извлекла из сумки платки, кости, сигареты, «лимонку», спички, со вчерашнего вечера положенные в кармашек, и закурила.

Мерзкая у меня работа — все время искать в людях плохое. Только расслабишься, подобреешь, сердцем отойдешь от жестокости окружающего мира, так нет, кто-нибудь обязательно приведет тебя в чувство, опять ткнет носом в грязь.

Лишь один человек знал, что «лимонка» не настоящая, а зажигалка, — Максим.

Любой другой проверил бы. Максим не учел, что теперь безобидную игрушку заменил подарок Плотника.

Я высморкалась, залила в нос назола, потом опять высморкалась. На опасное дело надо идти с нормально работающей головой. Увы, помочь могу только носу. Шишки болят, глаза слезятся, уши от сморкания заложило, и ничего с ними не сделаешь. На героя нашего времени явно не тяну. Я спряталась за творение Кубасова — пусть хоть так послужит человечеству в моем лице, выдернула чеку и швырнула гранату к двери. Последствия не заставили себя ждать. Дверь исчезла, а гранитный памятник раскололся пополам.

Я подождала, пока пыль от взрыва немного осядет, выбралась на свободу и огляделась. Макаровская дача предстала во всей своей красе. Вечерело. Сколько же я была без сознания? Ну, Максим, берегись! Разберусь с тобой своими методами. Как я сразу не догадалась, что ты с Макаром заодно?! Что же вы такое затеяли, ребятки?

Я вдохнула обжигающе холодный воздух и потянулась. Тишина. Шум взрыва не привлек ничьего внимания. Ни Вована-охранника, ни его жены не наблюдалось.

Наверное, опять уехали весело проводить время у родни. Или уволились, раз собаки тоже не видно. Дачу Макар, вероятнее всего, продал, как и остальное имущество.

— Татьяна! — послышался приглушенный голос из-за забора. — Ты тут?

Отзовись.

Потрясающе! Неужели юный ловелас меня и тут выследил?

— Вовка, ты?

— Ага! — обрадовался он'. — Уже полчаса вокруг ограды хожу, охрип даже.

Я отперла ворота и впустила парнишку.

— Видел, как ты в кафе входила с этим хлыщом, — отрапортовал Вовик. — Жду, жду. Тебя нет. Долго ждал. Зашел внутрь, выпил боржоми. Смотрю, хлыщ пошел куда-то в подсобку, а тебя с ним нет. Потом догадался обойти с черного входа, а там тот, который Макар, и хлыщ мешок в машину грузят. Очень на тебя похожий.

— Таких комплиментов мне еще никто не делал.

— Чего? — оторопело уставился на меня Вовчик.

— Не обращай внимания. Я шучу.

— А-а-а… — озадаченно протянул Вовик, но потом решил не утруждаться объяснением моего поведения. — Поехал я, значит, за вами. Сюда то есть. Потом ждал, когда они уедут. А уж после стал думать, как тебя освободить.

Не знаю, на какую благодарность Вовик рассчитывал, но я ограничилась волшебным словом «спасибо». Потом мы вместе с ним проникли в дом, и я занялась обыском, ничего, впрочем, не давшим. Если в компьютере и хранилась какая-то информация, то она вся была стерта. В кабинете прибрано. Никаких бумаг. Макарка с Максом постарались на совесть. Одна радость, на столе вывалено содержимое моей сумки. Хорошо хоть новый телефон не надо будет покупать. Уже уходя, я бросила последний взгляд на обстановку кабинета и вспомнила слова Вована-охранника о родственнике Макара, который увлекается старинными вещами.

Мой спаситель загнал свой «Фольксваген» во двор и что-то грузил в багажник. Немудрено, в доме было чем поживиться. Я вздохнула и закрыла глаза.

Перевоспитать весь мир все равно не удастся, надеюсь, нас не повяжут за воровство.

— Помнишь, где живет хлыщ? Ты же за нами тогда следил?

— Еще бы! — гордо отозвался юный мошенник.

— Тогда поехали. Мне надо подумать, поэтому постарайся не разговаривать.

На самом деле я постаралась не думать ни о чем и вздремнуть. До города путь неблизкий. В милицию я точно сразу не пойду. В одном Максим был прав — доказал на своем примере — выяснять надо все до конца, а уж потом трепаться.